Чтение онлайн

Когда плечо уже ломит от усилий, я сдаюсь и поднимаюсь на ноги. И вижу ответ на свой вопрос. У стены комнаты, среди прочего хлама, стоит ведро. Уверена, что не пустое. По-видимому, кто-то из ребят должен прийти мне на помощь и лить воду в миску, пока труба не заполнится, а поплавок не вытолкнет ключ на поверхность.

Интересно, долго ждать?

Я вслушиваюсь, пытаясь различить голоса друзей, но музыка мешает. Зову их сама.

Не знаю, сколько времени я уже потратила в клетке за своими бесплодными попытками, и сколько всего осталось. Оно здесь вообще

не чувствуется. Вздыхаю: будет грустно провести пол-игры взаперти. Будет особенно грустно, если обо мне забыли и не придут вовсе.

Прикидываю расстояние до ведра – рукой точно не достану, раз уж с ключом не вышло. Ногой, может быть? Если изловчиться и зацепить кроссовкой ручку, можно подтащить ведро поближе. Новая череда мучений. У меня даже почти получается: нога нормально проходит между прутьев, и бедро не застревает, но не хватает считанных сантиметров. Следовало вырасти повыше.

Неожиданно свет гаснет. Во вспышке стробоскопа на пороге комнаты появляется существо – какая-то сумасшедшая смесь лохмотьев, кожи и ремней. Прежде чем снова пропасть в темноте, оно смотрит в мою сторону сквозь прорези в мешке, а в следующее светлое мгновение оказывается ближе. Но даже когда существа не видно, я слышу его неровное, сиплое дыхание.

Я медленно подтягиваю ногу к себе и делаю шаг назад. Раздаётся жалобный лязг, а существо оказывается у решетки, что-то мыча и поднося к ней то самое ведро.

Помогает?

Стряхнув оцепенение, я решаюсь подставить миску и смотрю, как дрожат мои руки, пока тёмная жидкость из ведра наполняет её. Затем аккуратно, как драгоценность, несу посудину к отверстию. Мы с существом повторяем это дважды. Оно хрипит и всё ещё держит ведро, готовое к третьему кругу, но я в нетерпении припадаю к сливу. И достаю ключ.

Нежданный помощник бросает ведро, окатывая брызгами серые стены, затем пятится к выходу с жалобным мычанием. А я отпираю клетку и наконец оказываюсь на свободе.

Стены мне почему-то жалко. Только что они были сравнительно чистыми, а теперь похожи на ночной кошмар. Либо что-то пошло не по плану, либо планов здесь вообще не придерживаются, и любая игра может оставить такие следы.

Потом я опускаю взгляд и понимаю, что жертва была обоюдной. Мой правый рукав, который всё ещё задран, весь мокрый и красный вместе с самой рукой.

Несмотря на холод, я вся вспотела от напряжения. Иду на голоса – теперь-то я их слышу – по узкому извилистому коридору. Какого-то чёрта меня так и тянет обернуться и в самом конце коридора я всё-таки это делаю.

Он стоит практически там же, откуда я пришла. Человек в грязном фартуке и ветхом лабораторном халате. Из кармашков торчат скальпели и крючки, а на шее болтается маленький нож с рукоятью длиннее лезвия. Рука в перчатке держит нож побольше, чёрный и матовый. Мне совершенно не хочется рассматривать его лицо, но между нами устанавливается подобие зрительного контакта.

Маска на нём вроде респиратора, только разорванного и перехваченного кое-как толстой хозяйственной нитью. Верхнюю часть лица съедает тень, и я подозреваю,

что оно измазано чем-то тёмным.

Я жду, когда он приступит. Я выбрала хард, но сейчас не хочу, чтобы расстояние между нами хоть сколько-нибудь сокращалось. “Контакт очень тесный”. Интересно, что это значит?.. Переступаю с ноги на ногу.

Но он отворачивается и уходит.

Наверное, я здесь не вовремя. Наверное, ему понадобилось пройти этим путём, и моё появление застало его врасплох. Я это так пытаюсь себе объяснить. А как ещё можно?

В полной растерянности я всё-таки продолжаю идти и оказываюсь в комнате побольше.

Похоже на подпольную мастерскую. На старой, большей частью поломанной мебели расставлены чучела. Необработанные стены оклеены рисунками животных и анатомическими гравюрами. Я прохожу мимо полки с коллекцией стеклянных глаз, мимо выставки черепов. На комоде с болтающейся дверцей вьются в позеленевших колбах заспиртованные змеи, а в витрине танцуют на проволоках два недоделанных ворона. От вида их неестественно тонких “ножек” меня передёргивает.

Внезапно кто-то щёлкает меня по затылку. Я вздрагиваю и тут же догадываюсь, что это может быть только Ромка.

– Двести очков за воссоединение, – шутит он, как будто мы играем в Ди-би-Ди.

Я приветливо машу своей “окровавленной” рукой и с удовольствием отмечаю, как меняется Ромкино лицо.

– Фу, Вета! Кого ты убила? Потом расскажешь. Остальные ждут.

Артём и Руслана быстро и почти непереводимо переговариваются: пытаются найти способ открыть дверь и пройти дальше. Похоже, они втроём попали сюда из ещё одного помещения, плюс моя комнатушка – и всё, на этом освоенная нами территория подходит к концу.

Хочу спросить, почему никто меня не нашёл – я ведь была так близко!.. – но забиваю. Ещё будет время.

Ромка делится впечатлениями:

– Ты ещё нашу стартовую локу не видела. Антураж десять из десяти! Мы, кстати, предысторию собрали по кусочкам. Почитай, я на стол положил. Там по порядку.

Я беру листы с завешенного грубой тканью стола – на каждом фрагмент небольшого текста:

“Он был единственным сыном охотника. И главным его разочарованием. Он был рассеянным, молчаливым, охоту не любил и стрелять отказывался даже по мишени. Во время долгих вылазок в леса он развлекал себя сбором коры и древесины, а потом мастерил безделушки, пока охотник разделывал дичь и готовил еду. Он совсем не помогал отцу. Даже вредил…”

“Однажды охотник не досчитался свежей шкурки, а позже застукал сына за новым занятием. Тот натягивал шкурку на склеенную из коры заготовку. Лисица вышла красивая, но быстро сгнила, и он очень расстроился. Зато охотник смекнул, какой выйдет толк.”

“Теперь половину добычи охотник давал сыну, а затем возил чучела на продажу. Но тот всё равно упрямился и жаловался, что отец стал убивать даже больше. Он говорил, что не может их всех оживлять.”

“Работай, червяк! Да я из тебя самого, паразита, рагу сделаю!