Перевал Бечо
Шрифт:
Над ущельем низко плыли облака. Гремело. Пережидать непогоду времени не было. Через несколько минут торчащие за спиной тяжелые рюкзаки альпинистов исчезли за поворотом скальной гряды.
Одноблюдов ждал своих друзей 3 сентября. Прошло третье, четвертое, а от Сидоренко и Моренца никаких вестей.
«Что с ними? Где они?» — все больше беспокоился Одноблюдов. Ночью он часто просыпался, тревожно прислушивался, но, кроме завывания ветра, ничего не слышал. Неужели с дороги сбились или натолкнулись на заставу гитлеровцев? Что-то не похоже на них. Ребята смелые, осторожные, не первый день в горах…
Вечером четвертого
Отряд Одноблюдова укрылся в удобной лощине на отдых. Оставив здесь палатки и часть продуктов, отряд разбился на мелкие группы и стал подниматься вверх. С травянистых склонов вышли на моренный гребень, а затем на скальную гряду безымянного перевала восточнее Чипер-Карачая. Видимость была отличная, и вскоре разведка сообщила о появлении неприятеля.
Большой отряд гитлеровцев, ничего не подозревая, спокойно поднимался по леднику. Заняв удобную позицию, наши солдаты внезапно открыли сильный огонь. Одноблюдов же с группой бойцов зашел с фланга и смелым броском сбил гитлеровцев с тропы. Оставляя убитых, бросая оружие и вьючных мулов, немцы в панике побежали…
Тогда же под перевалом Чипер-Карачай до Одноблюдова дошли слухи об автомобильной катастрофе в Баксанском ущелье, в которой погибли Сидоренко и Моренец. С тяжелым сердцем возвращался Юрий с боевого задания.
Наступили ноябрьские дни.
В штабе 242-й горнострелковой дивизии на стене висела большая карта. Полковник Курашвили прошелся карандашом по Главному Кавказскому хребту и, повернувшись к лейтенанту Одноблюдову, инспектору горнолыжной подготовки дивизии, сказал:
— Будем выходить к перевалу Донгуз-Орун, на смену шестьдесят третьей кавдивизии и других частей тридцать седьмой армии, уходящих из Баксанского ущелья.
…Начавшийся с вечера снегопад к утру замел дорогу, проложенную саперами. К полудню, а это уже было 6 ноября, ветер немного утих, но с неба еще сыпала мелкая снежная пыль.
Находившийся на перевале Одноблюдов заметил, как вдали из тумана медленно выплывали, словно призраки, люди. То были кавалеристы генерала Белошниченко.
Под вечер Одноблюдов заметил еще одну группу солдат. В отличие, от других — все в кожушках, обожженные солнцем и ветрами. Впереди отряда, прихрамывая, шел широкоплечий мужчина.
— Товарищ лейтенант! Не узнаете?
Одноблюдов замер от неожиданности. Перед ним стоял Сидоренко в знакомой вязаной шапке, из-под которой смотрели усталые, запавшие глаза.
— Ты что, с того света?
Сидоренко подошел к скальному гребню, присел, закурил и, глубоко затянувшись папиросой, стал рассказывать историю своего загадочного исчезновения.
…На Северном Приюте Моренец и Сидоренко никого не застали. Чиркова, Чепарина и других руководителей комбината они встретили лишь вечером в Верхнем Баксане.
— На ловца и зверь бежит, — обрадовался парторг ЦК. — Знаете, как вы сейчас нужны!
В верховьях Баксана находились части 37-й армии, у которых уже не было ни
— Вам нужно ехать в штаб дивизии, — предупредил начальник комбината Чирков, — дорога каждая минута. Учтите, фашисты вблизи Тырныауза. Об этом час тому назад мы узнали от генерала Купарадзе.
— От полковника Купарадзе.
— Генерала, товарищ Сидоренко, — поправил его начальник комбината. — Это звание ему присвоили всего несколько дней назад…
Альпинистам дали грузовую машину, и той же ночью они двинулись по ущелью. Ехали быстро, с выключенными фарами. На крутом повороте, где небольшая горная речушка Кызылкез впадает в Баксан, полуторку занесло, и она на полном ходу врезалась в противотанковые надолбы. Шофера ранило, а прикорнувших в кузове альпинистов выбросило на камни горной дороги.
На рассвете солдаты с бронетранспортера, проходившего той же дорогой, сбросили разбитую машину в Баксан, а раненых альпинистов и шофера доставили в тырныаузский госпиталь.
Однажды во время утреннего обхода дежурный врач недосчитался двоих больных, койки которых стояли у окна. Не появились беглецы и на другой день. Пошли различные слухи. Одни говорили, что двоих офицеров убило при бомбежке, другие утверждали, что видели альпинистов у комдива Купарадзе.
Альпинисты действительно побывали у комдива. Поговорив по душам с «беглецами», генерал распорядился: Сидоренко направить с капитаном государственной безопасности через перевал Актапрак в Нальчик, а Моренца — на Донгуз-Орун к инженер-майору Кулешову.
В ночь на 6 ноября начался отход наших войск с Баксанского ущелья. В горах уже стояла зима, на склонах лежал глубокий снег, а на перевалах бушевали метели.
В тяжелых условиях наступившей зимы нашим войскам предстояло перейти через Главный Кавказский хребет. В дивизии генерала Купарадзе насчитывалось пять тысяч бойцов, в том числе свыше трехсот тяжелораненых. Для этого необходимо было во что бы то ни стало проложить широкую тропу на перевал Донгуз-Орун. В те самые дни, когда Моренец пробивал дорогу через Донгуз, Сидоренко был назначен главным проводником «Группы 80», которая должна была подняться на Эльбрус и снять с вершин немецкие штандарты. Группа была сформирована из восьмидесяти бойцов различных подразделений 37-й армии. В состав группы вошли нальчикская альпинистка Любовь Кропф и австрийский коммунист, участник известного шуцбундовского восстания 1934 года в Вене Руди Шпицер.
Но подняться выше отметки «4200» группа не смогла: порывы ветра, буран валили с ног, в двух метрах ни зги не видно. Бойцы без специального обмундирования обморозились, некоторые теряли ориентировку, другие задыхались на высоте. Двигаться дальше — значило идти на верную гибель, но и отсиживаться на леднике без теплых вещей тоже было безумием. И отряд повернул вниз. Но когда «Группа 80» спустилась в Баксанское ущелье, там было подозрительно тихо. Оказалось, что в районе селений Эльбрус и Тегенекли уже нет наших войск. Посоветовавшись, командир группы и Сидоренко решили выходить к перевалу.