Чтение онлайн

— Наши! Наши! — радовались и старые и молодые.

Тут проходил передний край. В скалах — блиндажи, пулеметные гнезда, ящики с патронами, взрывчатка. Наши горноальпийские отряды, которые будут защищать Главный Кавказский хребет, окопались здесь.

Прыгая по камням и обгоняя друг друга, к людям бежали здоровенный старшина и высокий, в меховой куртке, лейтенант. Не отставая от них, спешили и другие защитники перевала. Они шумно приветствовали всех, на ходу сбрасывали полушубки, шинели.

— Ребята, примите девчонку, — кричит осипшим голосом Одноблюдов, несший на руках черноглазую

девочку.

— Давай, браток, скорее…

Люди кричали, смеялись. Не менее взволнованы были и солдаты. Старший сержант, на вид хмурый, стоял, прислонившись к скальной стене, держал на руках веснушчатого мальчишку и кормил его кашей из котелка.

— Ешь, ешь, сынок, — а у самого на глазах слезы.

Детей брали к себе другие солдаты. Они кутали малышей в овчинные полушубки, поили теплым чаем, оделяли хлебом, сухарями, женщин устраивали в блиндажах между высокими камнями, где меньше дуло.

Неожиданная встреча на четырехкилометровой высоте, видимо, напомнила солдатам о родном доме, семье, близких…

— Ешьте, ешьте, не стесняйтесь.

Солдаты доставали кружки, котелки, консервные банки, открывали их ножами, резали сало мелкими ломтиками. Проголодавшиеся дети, словно зверьки, набрасывались на еду. Некоторые из них так и засыпали с куском хлеба или сухарем в руках…

На перевале холодно. В горах зима бывает и летом, бывают в горах и все четыре времени года в один день. Там, внизу, в развилке Баксана, стояло жаркое лето, на Северном Приюте — поздняя осень, а на перевале Бечо — самая настоящая зима, в то время как за хребтом — в полном разгаре весна.

Четыре часа дня, а на перевале все не утихают возбуждение и шум. Укрывшись в скалах, сидят в подшитых валенках два солдата и инструктор Малеинов и о чем-то оживленно переговариваются с окружившими их школьниками.

— Значит, будем спускаться на Южный Приют? — спросила невысокая, лет двенадцати девочка, в серой шапочке с длинной черной косой.

— Другого пути нет, — Малеинов приподнялся и, упершись ногой в большой камень, поднял ледоруб. — Видите, зелень?

— Видим, видим, Алексей Александрович! — воскликнула худенькая девочка.

— Так вот, туда, к ущелью реки Долры, мы и будем держать путь. Там хорошо, тихо, много душистых альпийских цветов, густые пихтовые леса, нарзан в долинах, птицы поют, и почти до самой зимы светит ласковое южное солнце.

Ребята сидели не двигаясь, стараясь не пропустить ни слова.

— Так начинается сказочная Сванетия, — продолжал Малеинов, — край древних башен и храбрых охотников…

Когда рассказчик сделал короткую паузу, сидевший поблизости безусый голубоглазый парень в черной лохматой шапке приподнялся и начал приглядываться к отвесным скальным башням, проглянувшим за хребтом. Потом, на минуту оторвавшись от манящего пейзажа, спросил:

— Что там за вершины?

— Шхельда, Бжедух, Ушба… Только увидим их после Южного Приюта.

— Увидим Ушбу?! — удивленно переспросила девочка в черном платке. — Легендарную Ушбу? Расскажите нам о ней, вы же обещали, еще на Северном Приюте.

— Вижу, деваться некуда, придется выполнить обещание. — Алексей придвинул к себе рюкзак и поудобней уселся на нем. — Тогда слушайте

и не перебивайте.

Рассказывают, что богатырь Амиран, герой сванских легенд, был навеки прикован к вершине Ушбы за то, что, подобно Прометею, восстал против бога, неся свет и волю народу.

К огню Амирана старались проникнуть отважные юноши Сванетии, но каждый раз, когда смельчаки отправлялись в дальний и тяжелый путь, что-нибудь мешало им достичь вершины. То ущелье, которое ведет к Ушбе, вдруг смыкалось перед юношами, словно ворота закрывались, то вырастала каменная стена такой высоты, что тучи плыли ниже ее, то девы душили смельчаков в лавинах, сбрасывали в пропасти, только дьявольский посвист разносило ветром по ущельям, где тогда жили сваны-охотники. Это место, по преданию, было заколдованным, все его боялись. Вслушиваясь в завывание ветра, матери шептали детям: «Тише, Ушба гневается». Имя ее стало синонимом страха. Перед тем, как схватиться за кинжал, сван бросал обидчику. «Чтобы ты очутился на Ушбе!»

Прошли годы. Как-то вечером горцы, собравшись на окраине селения Ушхванари, увидели в просвете ущелья что-то необычайное «Нарьи! — Свет!» Свет вспыхнул высоко в небе, выхватив из мрака грозные башни в черной одежде скал и белой манишке вечных снегов.

Дети да и взрослые слушают затаив дыхание.

— А что это за свет? — смешно взъерошивая пальцами черную бороду, вдруг спросил до этого молчавший плотник из Тырныауза.

— Это был огонь фотопленки, зажженный рукой советского человека, покорившего Ушбу. Первыми на ее вершину вступили Алеша Джапаридзе, его сестра Александра и двое местных горцев. Они обещали в случае успеха зажечь на вершине огонь. Вот смельчаки и выполняли свое обещание. Радости сванов не было конца. Они встретили альпинистов после восхождения как героев, и долго не смолкали песни и пляски на озаренной светом поляне.

Алеша сделал паузу и задумчиво сказал:

— Сваны говорят, что настойчивость и храбрость всегда несут с собой радость и свет…

— Правильно говорят, — кивнул головой старый плотник и хотел еще о чем-то спросить, но его опередила одна из девочек. Зажмурив глаза, она спросила:

— И вы бывали на этой страшной горе?

— Бывал.

— Один?

— Зачем один? На Ушбе бывали и мои друзья-альпинисты Сидоренко, Одноблюдов.

— Страшно было?

Люди внимательно смотрели рассказчику в лицо и с нетерпением ждали новых подробностей покорения Ушбы. Ждала и Галя, та самая девочка, которая больше всех досаждала Алеше вопросами. Она еще выше подняла плечи, втянула голову в воротник, но Алеша уже не отвечал. Он спал.

— Только начал самое интересное и заснул!..

— Чего удивляетесь, устал человек, — укоризненно заметил девочке чернобородый шахтер, достал табак и закурил. — Целый день на ногах: то вверх, то вниз.

Подошел Сидоренко и стал толкать Алексея.

— Очнись, дружище! Сейчас выходим!

Алеша вскакивает, будто подброшенный пружиной, и кулаками растирает заспанные глаза.

— Ах да… Так на чем я остановился?

— Досказывать будешь другим разом, — сказал ему Сидоренко, — а теперь пора в путь. Видишь, погода портится, туманит и ветер дует в спину.