Чтение онлайн

Джейден и Мэдисон были братом и сестрой — не приемными, а по рождению, единственные генетические родственники в мире. Они были доказательством того, как говорили, что иммунитет к РМ может наследоваться. Но это делало вирус лишь более ужасным, поскольку до сих пор никто из новорожденных не смог подтвердить этого. «Скорее всего», — подумала Кира, — «Мэдисон и Джейден были аномалией, которую никто не сможет повторить».

Джейден был так же, как часто говорила Кира Мэдисон, самым привлекательным человеческим существом на планете. Кира ехидно посмотрела на Маркуса:

— Просто обнять? Я могла бы передать поцелуй или два.

Маркус смущенно посмотрел на Гару:

— Так что, есть идея, о чем будет собрание?

Кира с

Мэдисон рассмеялись, и Кира счастливо вздохнула. От присутствия Мэдисон она всегда чувствовала себя лучше.

— Они закрывают школы, — сказал Гару. — Самым младшим на острове исполняется четырнадцать, и сейчас учителей уже практически больше, чем учеников. Полагаю, они просто чуть раньше отправят всех по профессиональным программам, а учителей перебросят туда, где они будут более полезны.

— Думаешь? — спросила Кира.

Гару пожал плечами:

— Я бы так сделал.

— Пожалуй, они собираются потрепаться и о Партиалах, — сказала Мэдисон. — Сенат никогда не перестанет говорить о подобных вещах.

— Можно ли их в этом винить? — спросил Гару. — Они убили всех на Земле.

— За исключением присутствующих, разумеется, — сказал Маркус.

— Я и не говорю, что они безопасны, — сказала Мэдисон, — но никто не видел их уже около одиннадцати лет. Жизнь продолжается. Кроме того, у нас однозначно есть проблемы посерьезнее. Я полагаю, они будут говорить о Голосе.

— Думаю, скоро мы это выясним, — сказала Кира, кивнув в сторону севера; колизей был едва виден среди деревьев. У Сената было, конечно же, свое помещение в ратуше, но собрания, подобные этому, предполагали присутствие всего города, так что оно проводилось в колизее. Они редко заполняли его, но взрослые говорили, что в былые времена колизей заполнялся полностью, когда его использовали для спортивных состязаний. До Раскола.

Во время Раскола Кире было лишь пять; большинство вещей из старого мира она даже и не помнила, многим, что помнила, не доверяла. Она помнила своего отца, его темное лицо и спутанные черные волосы, его толстые очки, приподнятые на переносице. Они жили в двухэтажном доме, она была уверена, что он дом был желтого цвета, а когда ей исполнилось три, у нее была праздничная вечеринка. У Киры не было друзей ее возраста, так что на празднике не было маленьких детей, только друзья отца. Она помнила, что у нее была большая коробка для игрушек, полная моделек животных, ей очень хотелось показать их всем остальным, так что она пыхтела от напряжения и толкала ее по коридору; ей казалось, около получаса или больше, но она-то знала, что в реальной жизни было не настолько долго. Когда же она, наконец, добралась до гостиной и крикнула, чтобы все посмотрели, отец рассмеялся, пожурил ее и отнес все обратно в ее комнату. Все ее усилия укладывались в пару секунд. Воспоминания не волновали ее; она никогда не думала об отце как о человеке заурядном или несправедливом. Это было просто воспоминание, одно из немногих, что остались у нее от старого мира.

Толпа была очень плотной. Они пробились сквозь деревья, растущие вокруг колизея. Кира крепко держала Маркуса одной рукой и Мэдисон — другой. Гару замыкал эту человеческую цепочку. Они проложили себе путь через скопление людей и нашли несколько пустых сидений возле двери, как и хотел Маркус. Кира знала, что он прав: если Сенатор Кесслер выдаст свою напыщенную речь или Сенатор Лефоу будет говорить о графике грузоперевозок, или еще каких скучных вещах, как это уже было в этом месяце, у них должен быть простой способ ускользнуть. Присутствие было обязательным для всех, но, когда с важными вещами было покончено, они были не единственными, кто уходил пораньше.

Когда сенаторы заполнили помост в центре, Кира заерзала на своем сидении, размышляя, прав ли Гару. Сенаторов было двадцать человек, Кира узнала их всех, хоть и не знала каждого по имени. Один из мужчин, однако, был новеньким: высокий, темноволосый, крепкого телосложения.

Он стоял с выправкой военного, но на нем был простой гражданский костюм. Он что-то шепнул доктору Скоусену, представителю от медицины, потом скрылся в толпе.

— Доброе утро, — по огромному стадиону прогремел голос, отдаваясь эхом от громкоговорителей и потолка. В центре колизея появилось огромное голографическое изображение Сенатора Хобба. Сенаторов было двадцать, но они всегда позволяли Хоббу главенствовать на подобного рода собраниях, ведя вступительные речи и делая большинство объявлений. Он, определенно, был самым очаровательным.

— Призываю собрание к порядку, — продолжил Сенатор Хобб. — Рады приветствовать вас здесь сегодня; очень важно, что вы принимаете участие в жизни вашего правительства, а подобные встречи являются лучшим способом для нас оставаться на связи. В этот раз мы хотели бы выразить благодарность Лонг-Айлендской Армии, в особенности Сержанту Стюарту и его команде за то, что они всю ночь здесь, в колизее, вручную боролись с генераторами. Как мы вам и обещали, на наших встречах мы не использовали и не будет использовать электроэнергию сообщества, — раздались жидкие аплодисменты и Хобб любезно улыбался, пока они не затихли: — Начнем. Мисс Римас, прошу вас присоединиться ко мне на трибуне.

— Это школы, — сказала Кира.

— Я же говорил, — ответил Гару.

Мисс Римас возглавляла систему школьного образования Ист Мидоу, сократившуюся до одной школы, директором которой она сейчас и работала. Закрыв рукой рот, Кира слушала, как пожилая женщина с гордостью рассказывает о проделанной учителями работе, о том успехе, который их система демонстрировала на протяжении многих лет и о значительных делах, которые свершили их выпускники. Это была торжественная оглядка на прошлое, на их упорный труд и преданность делу, но Кира не могла не чувствовать некий осадок от всего этого. Не важно, как они справлялись, не важно, насколько они старались обратить внимание на положительные моменты, страшная правда заключалась в том, что больше нет детей. Они закрывали школы, потому что у них не было учеников. Учителя сделали свою работу, а вот доктора еще пока нет.

Самому младшему человеку на планете, насколько знали все остальные, в этом месяце исполняется четырнадцать. Существовала вероятность, что на других континентах были еще выжившие, но никто не был способен связаться с ними. Так что с течением времени беженцам на Лонг-Айленде пришлось поверить, что они остались одни. Поверить, что самый младший из них, был самым младшим на планете. Его звали Саладин. Когда они вывели его на постамент, Кира не смогла сдержать слез.

Маркус обнял ее и они слушали проникновенные речи и поздравления. Молодых студентов распределяли по профессиональным программам, как и предсказывал Гару. Десятерых приняли в медицинскую предпрограмму, которую Кира уже закончила; а в последующие год или два они станут интернами в госпитале, как и она. Будет ли тогда все по-другому? Будут ли младенцы все еще умирать? Будут ли медсестры все еще смотреть, как те умирают и записывать статистические данные и заворачивать их для погребения? Когда же это все закончится?

По мере того, как каждый учитель вставал и благословлял своих учеников, в колизее становилось все тише, тишина была почти благоговейной. Кира знала, что они думают о том же, о чем и она сама. Закрытие школ становилось закрытием прошлого, окончательное признание, что мир движется к концу. Осталось сорок тысяч взрослых и ни одного ребенка. И нет вероятности, что они появятся.

Последний учитель говорила мягко, со слезами на глазах провожая своих учеников. Учителя тоже присоединялись к профессиональным программам, двигаясь навстречу новой работе, новым жизням. Эта последняя учительница присоединялась к Саладину в Комиссии по Животным, тренирующей лошадей, собак и ястребов. Кира улыбнулась. Если Саладин вынужден повзрослеть, он все же сможет играть с собакой.