Чтение онлайн

Политкомиссар встал, затянулся сигаретой. В наступившей тишине стали слышны хрипы страдающего бронхитом Грамматика, тяжелое дыхание бая Михала, потрескивание огня в печке, монотонные удары дождевых капель.

«Это наш последний разговор, - подытожил Димо.
– Пора поставить точки над «i». Партия создана для борьбы, а не ради славы. Хоть она и запрещена, мы тайно, не привлекая внимания врагов, разжигаем в народе огонь - без копоти и дыма. Но если, борясь за идеалы партии, мы не отдаем все, что требует от нас эта борьба: и покой, и семейный очаг, и душу свою, и жизнь, - мы не имеем права причислять себя к коммунистам. Таков закон борьбы».

Бай Михал провел

ладонью по лицу.

«Димо, Димо, скажи же наконец, когда настанет этот час…»

«Не вздыхай, пожалуйста! Сейчас нужны не вздохи, а действия! Как иначе мы покончим с пассивностью и перестанем ехать на горбу тех, кто сражается, не щадя сил и жизни?»

«Может, ты и прав, но я все же считаю, что надо работать осторожнее, сохранить силы для решающего момента».

«Так это то же самое, о чем ты твердил и раньше.

Если разобраться, что такое этот «решающий момент»? Он складывается из множества моментов и моментиков… Целое всегда состоит из частиц. Повторяю тебе в последний раз: бездействовать сейчас - это значит быть сторонним наблюдателем. Пусть другие делают кирпичи, пилят балки, копают фундамент, пусть другие строят дом, а мы отсидимся в стороне и, когда дом будет готов, скажем: этот дом наш и построен он для нас! Извини, если это по-твоему «героизм», то пропади он пропадом!»

Политкомиссар замолчал. Глянул на огонь, затем на свои руки, на тень Михала и бросил с нескрываемой горечью:

«Да, сколько еще таких вылезут потом…»

Бай Михал вспыхнул, понял, что сказанное адресовано и ему, и тем двоим, кого он привел с собой, и всем, кто разделяет его линию. Ему хотелось так же остро ответить политкомиссару, но нужных слов не находилось. А когда успокоился и все обдумал, момент был уже упущен. Поэтому он начал фразу со слов, которыми рассчитывал ее завершить:

«Ты - авантюрист! Ты не ждешь, когда груша созреет, а хочешь отрясти ее зеленую».

«А ты, наверное, мечтаешь, чтобы тебе расстелили коврик под этой грушей, ты бы разлегся и стал ждать. Нет, братец, когда груша созреет, ее и трясти не надо - плоды сами упадут тебе в рот. А ты лежи да позевывай. Послушай, Михал!
– Бывший учитель, а ныне политкомиссар партизанского отряда сверкнул глазами - Антон впервые увидел его таким.
– Пусть будет вода, пусть будет земля, но без солнца все равно ничего не вырастет. Ибо нет следствия без причины. Так вот, живительное солнце нашей борьбы мы называем партией. А всех тех, кто не ждет, пока груша созреет, а борется, мы называем бойцами этой партии…»

Бай Михал заерзал, поглядывая на людей, которые пришли с ним в отряд. Он боялся, как бы они не поддались влиянию Димо. Боялся, как бы и самому не поддаться этому влиянию. Но где-то в глубине сердца теплилась успокоительная мысль: может, Димо прав, но и ты прав по-своему. Пусть он лезет в петлю, а ты живи своим умом…

«Вот каков оппортунизм в чистом виде, товарищи: не разбираться в задачах текущего момента, идти против логики событий из сугубо формальных соображений, - продолжал Димо.
– Или вы не считаете себя оппортунистами? Это еще опаснее, ибо заблуждение иногда равносильно предательству…»

…Антон улыбнулся. Он был рад, что принял точку зрения Димо как единственно правильную с первых дней пребывания в отряде и оказался прозорливее опытного бая Михала. Антон смотрел на сидящих рядом вооруженных и невооруженных бойцов, наблюдал за выражением их лиц и пытался представить, какими будут эти люди завтра, когда придет победа.

Рядом стрекотали кузнечики, шуршали ночные птицы, и где-то далеко-далеко отсюда, может быть возле Родоп, трепетало зарево пожара

и едва слышно заговорил пулемет. Представитель ЦК повернул голову, прислушиваясь к этим далеким звукам, и продолжил свою речь:

– Все демократически настроенные патриоты - мужчины и женщины - должны взяться за оружие. Отрядам и боевым группам надо немедленно перейти к наступательным действиям, пусть их мощь нарастает снежной лавиной…

Возможно, товарищ из ЦК еще продолжал свое выступление, ведь ему наверняка было что сказать соратникам, но Антон вдруг услышал свое имя.

– Слово товарищу Антону, представителю союза молодежи.

Антон поднялся. Несколько секунд он стоял молча, не двигаясь, точно все разом вылетело у него из головы и он не знал, с чего начать. А ведь Антон так серьезно готовился к своему первому выступлению на областной конференции! Димо его инструктировал, все до мелочей было продумано. Но сердце почему-то заколотилось, поднялось к горлу, да там и засело. Антон сглотнул, почувствовав на себе взгляды товарищей, и ему стало неловко. Неожиданно для самого себя он вдруг услыхал собственный голос и первые слова, потонувшие в ночном мраке.

Больше он ничего не мог припомнить. Что он говорил? Знал только, что для каждой мысли старался найти точное выражение и в конце концов сумел овладеть вниманием людей. Если бы Димо был здесь, он был бы доволен. Но так ли это важно? А что тогда важно?…

Сразу после конференции они со Страхилом расстались. Командир пошел вместе с Воеводой - политкомиссаром зоны - и товарищем из ЦК, которого называли Динчо. Теперь Антон вблизи разглядел этого человека и еще раз пришел к выводу, что особую убедительность его речи придавал не только взволнованный голос, но и выражение лица, и эти глаза, глубокие, серо-голубые, остро глядящие из-за стекол очков. Динчо был высокого роста, шагал немного вразвалку, на спине его висел ранец. Он был в военной форме, на голове красовалась офицерская фуражка с трехцветной лентой, на ногах крепкие, тугие кавалерийские сапоги, через руку переброшена накидка.

Антону до лагеря день пути. Он пошел по гребню, и шагалось ему легко и спокойно, как по ковру. Земля была мягкая и влажная, ищейки в ней теряют след, отпечатков ног не видно в такой густой и высокой траве.

Ниже, шагах в пятидесяти, начинался вековой сосновый бор. Полицейские никогда сюда не заглядывают - их отпугивает мрак, царящий под этими лесными гигантами, сплетенные кроны которых походят на тяжелую, черно-зеленую непроницаемую тучу. Отпугивает их и тишина под могучими стволами, гладкими, как мраморные колонны. Но для партизан этот таинственный бор - крепость, за стенами которой один боец может оказаться сильнее целого отряда.

Услыхав подозрительный шум, Антон остановился. Потом лег, подполз к скале и затаился. По гребню, колонной по одному, двигалась вереница людей. На партизан что-то не похоже. Партизаны никогда бы не шли по открытому месту. Конечно, это не партизаны! У этих три пулемета, а у них в отряде ни одного, и в других отрядах тоже нет. Только в отряде Ванюхи, кажется, один пулемет. Кто же это? Полицаи из гражданских? Или жандармы проводят очередное прочесывание местности?

Антон пересчитал фигуры - рота в полном боевом составе. Три взводных командира, ротный, три старшины - на каждый взвод по одному - и фельдфебель. Спустя немного времени появилась еще группа человек в десять. Они гнали трех мулов с провизией и боеприпасами. Хорошо, если их путь лежит в долину. Тогда они минуют дорогу, по которой ушли Страхил, товарищ из ЦК и политкомиссар зоны. А партизанские посты наверняка уже заметили неприятеля.