Чтение онлайн

Старик шел по знакомой улице, но не узнавал улиц.

Кровля банка «Дау и Дау» провалилась вовнутрь черные дыры окон щерились пыльными обломками стекол. На большой пластмассовой кукле, покрытой желтоватой плесенью, сидела крыса. Она равнодушно проводила старика маленькими остекленевшими от лени глазками. В каждую щель, в каждое окно первых двух этажей, в каждый подъезд каждого дома неумолимо свирепо, глухо лезли лианы и вьющиеся растения. Из разбитых витрин магазинов на мостовую серыми грудами вываливалось какое-то тряпье. Подъезды, кюветы, воронки, сама мостовая были забиты невероятным

количеством уничтоженных вещей. Раздавленные тюбики иностранной косметики, битые антикварные вазы, обломки граммофонных пластинок, ржавый слесарный инструмент, продранные резиновые шланги – великое, необозримое множество изуродованных вещей.

И все было смято, раздавлено, прострелено пулями и исколото штыками.

Разбухшие книги, раскатанные штуки тканей, магнитофонные ленты, грязная одежда – все было смято, всклублено, вдавлено в грязь, будто неведомое чудовище, вырвавшись из джунглей, в слепой ярости прошлось по Хиттону, дыша на город огнем, гарью, гнилой страстью уничтожения.

Мягкая мебель, вспоротая, выпотрошенная штыками, разбитые прикладами книжные шкафы, холодильники с вырванными агрегатами, сожженные легковые автомобили – все было заляпано птичьим пометом и пятнами серой плесени. Но страшнее всего показались старику груды женской и детской обуви, нагроможденные у каждого подъезда, там, где черные солдаты группировали хито для отправки в спецпоселения.

Старик ничего не понимал.

Он впервые выбрался из своего зловонного убежища. Возможно, он прятался в нем пять месяцев, возможно, пять лет. Он не помнил.

Появление Тавеля и Садала повергло старика в смятение. Они не походили на черных солдат, убивших его сына и беременную невестку. Садал и Тавель были в сандалиях, на плечах Садала неопрятно висела затасканная джинсовая куртка, Тавель был обнажен по пояс.

Преодолев смятение, старик мелкими нерешительными шажками, бормоча про себя что-то испуганное, старческое, побрел им навстречу, таща за собой тележку на велосипедных колесах.

Тончайший утренний туман стлался над мостовой.

Его широкие призрачные линзы слегка колебались, вдруг необыкновенно увеличивая каждую трещину в асфальте, каждую травинку.

Старик по щиколотку брел в плоском тумане, во много раз увеличивающем его ужас. Он тупо косился на ржавые остовы выброшенных в окна газовых печей, на разбитые радиоприемники и кухонные комбайны, на развал детских игрушек, обгрызенных крысами, на горы битой посуды. Старика пугала улица, забитая мертвыми вещами. Размахивая тощим узелком, старик мелкими шажками торопился навстречу Тавелю и Садалу, не понимая, что именно этот узелок в его руке и тележка на велосипедных колесах превращают его из просто сумасшедшего старика в хито.

Хито – враг.

Хито – извечный враг.

Хито предали революцию, хито следует уничтожить.

Тавель пожалел старика.

Он подпустил его совсем близко и только потом трижды разрядил в старика тяжелый люгер.

Доктор Сайх учит: хито – враги. Доктор Сайх учит: хито извечные – враги. Доктор Сайх учит: хито предали революцию, хито следует наказать. Доктор Сайх учит: хито предали другого, хито следует уничтожить.

Садал радовался: старик убит.

Садал

радовался: Хиттон снова пуст.

Садал радовался: настанет час, когда в Хиттоне не останется никого, даже Тавеля Улама. Тогда он, Садал, сможет раскинуть свою гигантскую крону над медленными течениями Большой реки.

Вслед за Тавелем Садал медленно поднялся по широкой мраморной лестнице, еще покрытой лохмотьями сгнившего ковра.

Лестница показалась Садалу смутно знакомой.

Впрочем, все в Хиттоне казалось Садалу смутно знакомым.

Квартира, в которую они вошли, после того как Тавель плечом вышиб разбухшую дверь, тоже показалась Садалу смутно знакомой.

В кухне сохранился холодильник.

Холодильник был изъеден ржавчиной, но он сохранился, он стоял на своем месте, когда-то его не сбросили с балкона.

Здесь же, у холодильника, валялся скелет собаки.

Тавель засмеялся: эта собака тоже, наверное, хито. Наверное, среди собак тоже есть хито. Эта собака-хито пряталась в запертой квартире, она не хотела уходить с другими, более послушными собаками в спецпоселение, чтобы начать новую чистую жизнь в одной из отдаленных коммун юга.

В левой руке Тавель держал стеклянную флягу.

В Хиттоне много укромных уголков, смеясь, сказал он. Их так много потому, что еще не все квартиры обысканы черными солдатами. Ему, Тавелю, нравится эта квартира. Они с Садалом отдохнут в этой квартире.

Следуя за Тавелем, Садал перешагнул валяющийся посреди комнаты белый китель высшего офицера бывших королевских войск. Китель был запылен и покрыт бурыми пятнами. Такие же бурые пятна, густо поросшие плесенью, тянулись по коридору к дальней комнате, дверь которой оказалась крепко запертой изнутри. Возможно, она была подперта тяжелой мебелью.

Там лежит еще один скелет, засмеялся Тавель. Здесь лежит скелет собаки-хито, а там лежит скелет человека-хито.

Тавель не стал взламывать дверь.

Скелеты не мешают, засмеялся он и присел на пол рядом с диваном, из дыр в обшивке которого лезли куски желтого мерзкого пенопласта.

Смеясь, Тавель хлебнул из плоской стеклянной фляги.

Хороший город Хиттон.

В хорошем городе Хиттоне много укромных мест.

Не целясь, Тавель трижды выстрелил из люгера в зеркало. Звонко и весело посыпались обломки стекла.

Замечательный город Хиттон.

В замечательном городе Хиттоне развлечений хватит на всю жизнь.

Не целясь, Тавель сбил выстрелом бронзовую фигурку Будды, сидевшей в углу комнаты на особом возвышении. Срикошетив, пуля снесла задвижку шкафа. Странно шурша, посыпались на пол школьные тетради и фотографии, пожелтевшие от сырости и от времени.

Конура истинного хито.

Тавелю было невыразимо смешно.

Он догадывается, сказал он Садалу, где сейчас находится бывший хозяин этой квартиры. Его скелет лежит рядом, в запертой комнате. Судя по брошенному на полу кителю, бывший хозяин этой квартиры был одним из высших офицеров бывших королевских войск. Сейчас его скелет лежит в запертой комнате. Скелет хито, конечно, там, он никуда не мог деться. Крысы вряд ли растащили скелет. Зачем им кости, если они съели плоть, когда-то облегавшую эти кости?