Чтение онлайн

Так вот. Очень кстати я попала под машину. Я сидела дома и выращивала крошечного котишку. Кормила из пипеточки, потом из клизмы, потом мы варили ему фарш. Однажды он встал на длинных шатающихся лапах и сам пошел, едва волоча круглое от молока пузо. Это был очень радостный день.

Потом два кота подружились. Ну как подружились – старший всегда спал на мелком, а мелкий не возражал. Иногда старший по старой памяти во время игры начинал душить мелкого, мелкий беспомощно хрипел, призывая меня на помощь. Я их растаскивала.

Старший прожил не очень долго – 11 лет, и умер от почечной недостаточности. Мелкий же почти до 20-ти лет «коптил небо», чуть-чуть не дожил до рождения моего

четвертого ребенка. Но троим первым исправно мешал спать 10 лет подряд. Едва мы ложились и гасили свет, он начинал орать, словно ему хвост прищемили. Я просто сатанела в такие ночи. Только укачаешь ребенка, руки уже до колена отвисли за столько лет, как нате пожалуйста – кот заявляет о себе. Ему, наверно, внимания не хватало. Однако, я ему ничем помочь не могла – так уставала за день, что валилась без сил вместе с детьми.

Когда я вернулась в школу после длинного больничного, на меня все смотрели, как на мумию, восставшую из могилы. Кто-то презрительно хмыкнул, что без меня было лучше. Что ж, мне без школы тоже было лучше, но ничего не поделаешь, выздоровела – возвращайся к учебе.

Как я вытерпела столько лет школы, уму непостижимо. Я ее ненавидела, в классе была изгоем, была хуже всех одета и совершенно не умела коммуницировать с социумом. Долгие годы в школе я просто молчала целыми днями – никто со мной не разговаривал. Два первых класса Наташа училась со мной, а потом ее родители перевели в какую-то новую престижную школу. И счастье закончилось навсегда. У меня вообще-то была еще одна подружка – Лариса – она жила в соседнем доме и до школы мы неплохо ладили, но в школе она быстро поняла, что со мной дружить невыгодно – тоже будешь изгоем – и переметнулась на другую сторону баррикад. Я правда не сразу это поняла, продолжала с ней общаться, не замечая, что она меня сторонится.

Ближе к восьмому классу Лариса связалась с сомнительной компанией. Стали ходить слухи, что она принимает наркотики, но я не верила. Для меня наркотики были чем-то фантастическим. Я думала, их принимают только сумасшедшие психи, отморозки какие-нибудь, которым жить надоело. Лариса отморозком никогда не была, она была хорошим человеком, поэтому в слухи я не верила.

После девятого класса Лариса умерла от передозировки. Меня эта новость пришибла. Она была первая из моих знакомых, кто умер так рано. Не помню почему, на похороны я не ходила. Как могла, переживала сама эту трагедию. Мне до сих пор снится сон, что она жива. Как будто я иду по улице и встречаю ее. Говорю, мне сказали, ты умерла. А она улыбается во весь рот: «Нет, как видишь, жива!». И на душе так тепло – неправда значит все эти слухи. До сих пор я не могу подсознательно принять то, что ее нет.

Кроме Ларисы, я пыталась дружить еще с одной девочкой. Полина была ослепительно красива на мой взгляд и очень талантливо рисовала. В начальных классах она часто приходила ко мне в гости, мы вместе играли и рисовали. Я до сих пор храню один ее рисунок – портрет женщины с красным цветком в темных волосах. Не знаю почему, но и эта дружба после второго класса разладилась.

Есть у меня мысль, что очень многое в детском коллективе зависит от учительницы. В третьем классе к нам пришла новая учительница, которая не смогла поддерживать класс в дружном состоянии, в коем он пребывал два года. Некоторых она открыто высмеивала, некоторых обзывала. Коллектив разделился на много маленьких групп, а я ни в одну из них не попала.

В пятом классе нам дали классную, которая была еще хуже. Это была несчастная одинокая женщина с пронзительным голосом. Мне казалось, она ненавидит детей. Но не всех. Красивых девочек, которые хорошо учились, она очень любила, всегда их выделяла. Я не была красивой

и училась плохо. Точнее, я была красивой, как сейчас понимаю, но толку от этого не было, ибо я считала себя уродиной. Соответственно ко мне и относились.

С мамой я никогда не обсуждала школу. Просто знала, что она ничем не поможет. Скажет, поменяй свое отношение к обстоятельствам, раз не можешь эти обстоятельства изменить. Иногда я звонила Наташе, мы очень долго разговаривали, но про школу тоже почти не говорили. Наташе я рассказывала, как живу дома. Это был единственный человек, с которым я делилась переживаниями. Наташа сопереживала. Однако, общение становилось все реже – жизни все больше разнились.

В пятом классе к нам пришла девочка, звали ее Катя Чистова. Мы подружились в первый же день. Как будто всю жизнь были вместе. Жила она рядом со школой, поэтому после школы мы часто шли к ней и остаток дня проводили вместе. Иногда мы шли ко мне (Шарикова в то время еще не было), играли, рисовали, разговаривали очень много. Я ее мгновенно полюбила всем сердцем. Катя была очень доброй, с открытым сердцем, я хотела быть на нее похожей. Но длилось это недолго, Катины родители переехали и Катю увезли с собой. Я подарила ей на память свою любимую игрушку – плюшевого пингвина. Катя уехала, а я опять осталась одна.

Классе в восьмом нам разрешили сесть мальчику с мальчиком, а девочке с девочкой. Жить стало немного легче. Со мной села девочка Ирина – высокая блондинка с довольно миролюбивым характером. Я изо всех сил пыталась с ней дружить, ибо это был мой шанс. Но дружба не выходила. Мы много общались, созванивались после школы, гуляли вместе, даже в гости друг к другу ездили, но на дружбу это мало походило. Мы просто были два человека, которых свела вместе судьба, не позаботившись хотя бы о минимальном совпадении интересов. Мы были разные, вот и все. Но хотя бы она надо мной не издевалась и даже помогала с уроками, за что я ей до сих пор благодарна.

Была в классе одна девочка, с которой я хотела дружить. Чем-то она притягивала мое внимание. Аня пришла к нам в пятом классе, но этот факт долго оставался мною незамеченным. Спустя какое-то время я обратила внимание на новенькую и обнаружила, что она не так проста, как показалось. Она полностью игнорировала школьные правила и день за днем являлась в балахонистой рубахе с Куртом Кобейном, джинсах и с распущенными волосами, несмотря на вопли классной. К тому времени наша школа стала гимназией и в ней ввели подобие формы. По уставу полагалось ходить в строгой одежде – в рубашке и в брюках или в юбке. Классная ревностно следила за тем, чтоб девочки не распускали волосы.

Аня все игнорировала. Она красила волосы в ослепительно рыжий и никогда их не убирала. Я завидовала, что она так может. Она вообще была необычной, не такой, как все остальные девочки. Не носила кофточки в обтяжку и короткие юбки, интересовалась исключительно рок-музыкой и мальчиками из архитектурного класса. Гимназия-то у нас была архитектурная.

Я не интересовалась ничем. Разве что тем, как выжить в таких условиях. По крайней мере, дома я думала только об этом. Как сделать уроки, чтоб не привлечь к себе внимание Шарикова. Как провести вечер, чтоб не ввязываться в пьяные разборки. Где найти друзей и как с ними дружить, если я даже в гости к себе не смогу никого пригласить. Я пыталась дружить с Аней, нутром чувствовала, что она тоже не против этого общения, но нам вечно что-то мешало. Аня дружила еще с двумя девочками, которые на нее влияли. Иногда, когда я была на больничном, я звонила Ане, чтоб спросить домашнее задание. Иногда она говорила, иногда нет. Я так понимаю, что в ней боролась преданность старым подругам и желание подружиться с новой.