Чтение онлайн

— Катерина! — крикнул он во всю мочь.

В ответ, словно передразнивая, взвизгнул ветер.

«Так и знал, — подумал Роман Гаврилович. — Обманула. Вот она, бабья порода… А может быть, так и надо?.. Я тоже хорош гусь: Емельяну за рюмку водки выговаривал, а сам только почуял бабу и заскакал вокруг нее, одноногий козел. И с чего это она должна к тебе в постель лезть? Ты хоть одно ласковое слово ей сказал? Боевая девка. Отшила без шума и без обмана. Разве бы я тронул ее без разрешения? Сидела же до того, Митьку дожидалась. Никто ее не трогал… А я-то распалился и про

родного сына забыл. Отец, называется. Правильно сделала, что ушла. От таких кобелей не уходить надо, а галопом бежать надо… Может, все-таки передумает, вернется? Нет, такие не возвращаются… Ушла, и черт с ней… А что, если все-таки Митьки в школе нет? Что тогда?»

Он снова, уже в страхе стал прислушиваться, опершись на локоть.

Кажется, хлопнула входная дверь… Ну да, она, Катерина. Вытаскивает из рамы обломки стекла. Заметает осколки.

«Ну вот и все, — подумал Роман Гаврилович, успокаиваясь. — И нечего было паниковать. И Митька, конечно, спит в школе… Так и должно быть».

— Катерина! — позвал он. — Брось возиться! Потом!

— Иду.

Прошла еще одна очень долгая минута.

— Чего ты там копаешься?

Она возникла в темноте, босая, беззвучная, сняла блузку, юбку, бережно повесила на спинку стула, не торопясь, забралась под одеяло и обняла Романа Гавриловича.

— Ну и копуха, — попрекнул он полушутя, полусерьезно. — Ясно, почему колхоз из прорыва не вылезает. Черепашьи темпы.

— Ишь ты, какой сурьезный. Дыру в окне надо было закупорить ай нет?

— Перелезай к стенке.

— Как скажешь… Батюшки, что это у тебя тут?

— Наган. Он у меня всегда под подушкой ночует.

— А не стрельнет?

— Это смотря как будешь себя вести.

— Обожди, крестик сыму. Обожди, касатик…

И, когда в дверь постучали, никто не отозвался. В это время Роман Гаврилович и Катерина видели только то, что желали видеть, и слышали только то, что желали слышать.

Первой встревожилась Катерина.

— Дверь замкнула? — спросил Роман Гаврилович.

— Замкнула. И засов заложила.

— Пущай стучат, — сказал Роман Гаврилович, обнимая ее. — Рабочий день окончен.

— Как же, касатик? А если Емельян?

— Лежи и молчи, — приказал Роман Гаврилович.

— Как скажешь.

Он осторожно стал натягивать брюки на больную ногу, опоясываться, нашаривая здоровой ногой шлепанцы. И, когда засовывал в карман наган, за окном раздался чужой голос:

— Есть кто живой?

Роман Гаврилович вышел. Спросил в темноту:

— Кто здесь?

— Я здесь. Тебя не добудишься.

В дыре разбитого окна торчала заиндевелая голова. Стеганка с воротником из цигейки, которой Катерина закупоривала окно, валялась на лавке. Не успел Роман Гаврилович опомниться, голова поехала и закричала:

— Тпру! Стоять, Серый, тпру!

Окна в доме Тихомирова были прорублены высоко. Человек стоял на облучке.

— Вот это кто! — узнал Роман Гаврилович агента. — Езжай к парадному подъезду.

— Крепко же ты дрыхнешь, товарищ Платонов, — сказал агент. — Сын в степи замерз, а тебе и горя мало.

Он отстегнул тяжелую полость и позвал:

— Вылезай,

Митя. Приехали.

Митя лежал недвижно под теплым покрывалом.

— Митька, вставай! — скомандовал отец.

Мальчик только ногой дернул.

— Вот оно, сонное семейство! Тебя будил — кулаки отбил, теперь за него принимайся.

Митю втащили в горницу и, не раздевая, положили на печку.

— Где вы его подобрали? — спросил Роман Гаврилович.

— Под Хороводами. На большаке. Выехал из Хороводов, вижу, сидит пацан в башлыке. Свернулся ежиком, а в кулаке ручка, — агент кинул на стол ручку с пером номер 86.— А что у тебя за моргалка? Председатель колхоза, а ламповым стеклом не разжился. И холодище, как на улице. Куда годится?

Роман Гаврилович заткнул стеганкой окно покрепче и рассказал, что произошло.

— Выпад классового врага, — агент поднес камень к немигающим глазам. — Ваши кидали. Сядемские. С реки Терешки притащили. Беснуются. Не удается разбить железную связь рабочего класса с крестьянством — разбивают оконные стекла. Кстати, Митя просил возможно быстрей доставить его домой. Сказал, что нужно срочно передать папе секретные сведения, и заснул. У тебя тут никого нет? — спросил агент.

— Что ты! Кто может быть в такую пору… Спасибо, что сына привез. Небось десяток верст кривуля проехал.

— Твоему Мите благодарность надобно объявить. Помнишь, он дырки на папке накалывал? Полностью совпадают с дырками на френче.

— Значит, Макун заколол Шевырдяева?

— Значит, что Шевырдяев заколот вилами, которые были найдены у Макуна, — поправил агент. — Твоя логика понятна: Шевырдяев разоблачил кулацкое лжетоварищество и при этом нажил двух врагов — Чугуева и, следственно, Макуна. У обоих выбита из-под ног почва, оба бешено ненавидят Шевырдяева. Ясно, что они захотят отомстить. Культурный кулак Чугуев лично мараться не станет, а направит на это дело Макуна. Макун заманивает Шевырдяева в укромное место и закалывает его вилами.

— А что? Разве не так?

— Не так. В тот день, когда исчез Шевырдяев, Макун работал на цементном заводе в городе Вольске и лежал в больнице по поводу эмфиземы легких. У него чистое алиби.

— Обожди. А вилы?

— Что вилы? Спроси у Макуна: где взял вилы? Ответит: на дороге нашел. И у нас нет никаких оснований утверждать обратное… Очень важно, что нового узнал Митя.

— Может, разбудить?

— Не надо. Пусть проспится. У него, похоже, жар… А завтра надо с ним побеседовать. Можно у тебя переночевать?

— А чего же…

— Не помешаю?

— Что ты…

— Кстати, как себя ведет Суворова?

— Ты что? Думаешь, она Шевырдяева заколола?

— Мало ли что я думаю. Она у Чугуева батрачила?

— Кажется, да.

— Почему «кажется»? Ты председатель. Должен знать свой актив. Особенно неустойчивый. Суворова батрачила у Чугуева. И, больше того, она наотрез отказалась помогать следствию. Если ей верить, Чугуев — не кулак, а ангел без крыльев… Что это у тебя за антик с кандибобером? — кивнул он на комод, белеющий заиндевевшей бронзой. — Вроде его у тебя не было.