Чтение онлайн

А можно?

Потрясающее смещение приоритетов. Никогда его не замечал, — Фирзаил покачал головой, то ли осуждая, то ли укладывая в ней свежеобретенное знание. — Бойцы были вполне самодостаточны, решительны и предприимчивы.

И где теперь те бойцы?

И оба на меня смотрят, а я даже не могу сделать вид, что ни в чем не виноват. А вот лучше надо было дрессировать своих бобиков, либо быть повнимательнее и пошустрее, либо не нападать на этих… как нас там… истинных пассионариев.

Для мужчины нет позора погибнуть на посту, — упорствовал

эльф. — Куда позорнее не оказаться на нем, на посту, в нужное время.

Что ж ты не погиб, как остальные, при исполнении?

Ты передергиваешь, подавая гибель на посту как самоцель! Разумеется, я предпочту остаться живым. Но подумай сама над выражением «дело жизни». Дело, которому я посвятил свою жизнь, в которое я ее вложил, которому она отдана. Моя жизнь уже не столько моя, сколько этого дела! Так ли важно, когда прервется мое дыхание?

Тут уж и я не удержался.

Да ты прямо как Хранитель, который тоже только своим Путем ходит, опасаясь с него сбиться.

Ну разумеется. Это то, что называется моральным стержнем, единой системой ценностей, верностью себе. Это так же, как любой орган… мозг, сердце, желудок. У всех есть, у всех функционирует по–разному, у кого–то поражает воображение, а у кого–то осталось только в виде рудимента, — эльф скорчил виноватую гримасу, словно извиняясь за то, что ткнул в больное. Совершенно зря. Я в совершенстве владею экзотическим искусством нашего биологического вида — полагать, что никакое обвинение, предъявляемое человечеству в целом, меня не касается. И стержень мой моральный в три руки не согнешь, и дело я себе подобрал такое, на котором не захочешь, а жизнь рано или поздно положишь, и женщины мне жизнь только осложняют. Чем не эльф?

А у женщин моральный стержень предусмотрен конструкцией?

Да кто их знает. Сколько друг друга изучаем, так пока и не поняли. По–видимому, какой–то все же есть, но очень непрямой, непостижимо сложной формы и, на мой вкус, чересчур эластичный.

Не нравится — не ешь, — прирявкнула на Фирзаила Айрин, ее, видимо, его слова как раз задели. Держись, Мейсон, промолчи насчет эластичных предметов сложной формы, осталось уже немного. Избавимся от нее, и с двенадцати двадцати пяти в четверг отводи душу, стебясь над безответными колумбийскими повстанцами, или куда там нас высыплют.

И не собираюсь. Всего лишь пытаюсь тебе объяснить, что даже самая важная деталь в любом механизме — всего лишь деталь, со своими узлами крепления и принципом работы.

Не поняла?

Ты можешь выполнить свое предназначение и позволить механизму работать. Можешь не выполнять, тогда механизм сломается — это прозвучит кошмарно, но уверяю, что с учетом количества Миров буквально каждый миг где–то случается что–то чудовищное. Потом на твое место будет найдена другая деталь, и цикл продолжится. Я хочу сказать — не бойся сделать что–то не то.

Типа, не ошибается только тот, кто ничего не делает?

Напротив, именно тот, кто ничего не делает, и ошибается. Не затем нам даны разум, воля, сила

духа, чтобы мы ими не пользовались. Принимая решения, мы всего лишь отдаем предпочтение одному из вариантов развития событий. Вот твой друг совершенно не боится выбирать неэргономичные, неразумные, неправильные варианты поведения, потому что уверен, что дойдет до цели даже ими.

Это я–то? Вот спасибо на добром слове, неужели наконец похвалили? Образцовым идиотом объявили, надо же. Может, еще медаль дадут или хотя бы лишнюю баночку пива?

Так что, если я с тобой сотрудничать откажусь…

Ты нанесешь урон нашему делу. Все будут очень огорчены. А больше всех огорчена будешь ты сама, когда на твоих глазах начнет рушиться все то, что ты могла непринужденно сохранить. Но, полагаю, все так или иначе обустроится — очевидно, позже, чем нам хотелось бы, и как–то иначе, чем нам было очевидно. Многовариативность Вселенной неизбежно влечет за собой усреднение любых происшествий — сохраненное в целости разрушается с течением времени, уничтоженное же восстанавливается или возрождается. Сиеминутные же последствия принятого решения, если на что и влияют, то только на наше личное восприятие.

Странно он как–то ее обихаживает. Думает, что на свободном поводке она будет с ним сотрудничать с большей готовностью? Возможно, так оно и есть. Мне не понять. Я, как уже подмечено, хожу путями неочевидными, задом наперед, в ластах и в глубоком приседе.

Да черт с тобой, шовинист плешивый, — бессвязно, на мой взгляд, объявила Айрин и втянулась в салон, где плюхнулась на скамейку напротив эльфа. — Давайте уже дело сделаем и разбежимся, и чтоб я больше никогда этой ереси не слышала.

Твое желание уважено, — торжественно ответствовал Фирзаил и пресек поток ереси, выразительно прикрыв рот руками. Экий он символичный и изобретательный.

Элегантно развел, — хмыкнул над ухом незаметно подошедший Мик. — Учись, Мейсон, тебе пригодится.

Уже умею. Делаю все так же, только получается почему–то гораздо хуже. У тебя та же история со стрельбой. Где Чарли?

Здесь я. Мейсон, ты это… ты ничего не хочешь сказать?

Озадачен. Адвоката бы.

Хочу, сил нет. Но терплю, ибо Айрин грозилась меня за лишние слова нехило проапгрейдить.

Нет, я про это… что произошло.

А что произошло? До тебя доперло, что мы уже не в Канзасе?

Не придуривайся. Там шесть мертвых людей. Шесть! Не один по итогам вождения в пьяном виде, а шесть убитых, как сказал бы наш коронер, с особым цинизмом. А вот этот странный хмырь уверяет, что они даже врагами не были!

Не были, — подтвердил странный хмырь незамедлительно, словно не обещал только что засохнуть, как вереск в пустыне. — Хотя, будь у них преимущество, на их месте скорее всего лежали бы вы.

Это так у вас ведут себя не враги?

Не у нас, а у всех. Бойцовые особи всегда истребляют тех, кто в другой команде, не дожидаясь, пока те успеют первыми. А союзы заключают другие. Или у вас не так?