Отмщение
Шрифт:
Чемезов и Алиса... У адмирала на миг замерло сердце. Грудь сдавило, стиснуло, пробрало ледяными когтями. Мир вокруг помутился - поплыл словно в горячечном бреду. Разум, упрямо цепляющийся за надежду, за фантом и призрак, отказывается верить... Но нет, не может быть ошибки.
Смерть, наверное, иногда действительно бывает величественной. Часто - самоотверженной, героической. Но ужасной - всегда. Думающие иначе часто либо судят отстраненно и не знают, не понимают всей полноты, либо - явные лицемеры. И никакое геройство, никакой подвиг не заменит близким оставшейся в сердце пустоты. Это мы знаем с ранних лет, но
Кузнецов спрыгнул с брони, пожалуй, даже не до конца осознавая, что и где делает. Сидевший в открытом люке башни сержант сразу же окликнул водителя, для верности толкнув ногой между лопаток. Бронированная машина резко затормозила, клюнув носом - так, что десантники чуть не кувыркнулись с брони. Движение колонны остановилось. Из середины строя уже через несколько секунд прибежал встревоженный лейтенант. Гречко быстро подскочил к адмиралу, даже открыл было рот. Но вопрос так и не сорвался с языка. Заметив направление взгляда командира, а так же преобразившееся лицо, лейтенант рот закрыл и поспешил отступить. Вернувшись к подчиненным, быстро раздал указания строиться по периметру, занимая оборону до выяснения. Свободным же десантникам - живо помогать раненным. После - тщательно проверить здание администрации вдоль и поперек. Сам же, стараясь не отвлекать Кузнецова, начал аккуратно расспрашивать выживших штурмовиков.
Кузнецов стоял, не чувствуя ни холода, ни боли, ни времени. Сам он полагал, будто прошла вечность, прежде чем сумел очнуться. Но на деле не позволил и лишней минуты. Точно так же, как ещё недавно поступил Фурманов. Рывком вынырнув из глубины отчаяний, адмирал чуть качнулся, с трудом поймав равновесие. Мир, потребовавший свое, ударил беглеца со всей беспощадностью. Адмирал решительно встряхнул головой - до тянущей боли в висках, до тошноты. Впереди, как всегда, вновь бесконечное множество дел. А для скорби, увы, нет места.
Наклонившись, адмирал крепко взял Юрия за руку - тот и не думал сопротивляться. Рывком подняв полковника на ноги, Александр решительно пошел прочь. За спиной оставалось то, с чем нельзя бороться и невозможно примириться. Но можно попробовать убежать. Уводя Фурманова, Кузнецов и сам изо всех сил надеялся, что сумеет...
... Ильин прибыл к зданию администрации не сразу - оставлять войска до окончания штурма полковник считал неприличным. Тем более, что встречу задержать на несколько десятков минут несложно. А вот закончить - хотя бы начерно - зачистку города необычайно важно. После успешного маневра с прорывом через кольцо окружения, Ильин ждал ответного удара, как само собой разумеющегося. Удара как минимум пары дивизий. В лучшем случае. В худшем - чего угодно, вплоть до армии, да ещё и с разных направлений.
А оборону организовывать нечем, да и до сих пор неизвестно - где. По-прежнему мертвая в руках техника, помноженная на полное превосходство противника в информации, огневой силе и маневре, обозначает полное отсутствие информации. Вся разведка, по-сути, сведена к банальному наблюдения. Даже самолет отправить нельзя - собьют походя. В итоге чтобы хоть какое-то иметь представление о происходящем, Ильин отправил на основные потенциально опасные направления одиночных наблюдателей. Притаившись на обочине крупнейших шоссе, в пределах пяти-семи километров от города, посты стали гарантией хотя бы минимальной
Наконец, подойдя вплотную к южным окраинам города, Ильин решил, что может больше не контролировать ход операции лично. Благо, и противника как токового больше не осталось. Немногочисленные разрозненные группы подавили быстро, расположения полков сровняли с землей - очень недальновидно поступили немцы, насильно выселив из некоторых районов гражданских. Не опасаясь задеть своих, десантники резво окружили дома по периметру и открыли огонь. Кто-то, конечно, пытался сопротивляться, но одиночные усилия против грозной, единой силы - да ещё и нагрянувшей внезапно, будто из ниоткуда, - ничего не изменили.
Победа вышла полная, почти без потерь: бригада оказалась даже технически многократно более подкованному противнику не по зубам. Каждый советский танк ещё на Алатыре проверяли, тестировали и дорабатывали десятки раз. В итоге хитроумную броню, штучно сработанную из каких-то дорогих сплавов - производство шло если не повесу золота, то близко к тому, - противник не мог пробить даже вплотную, чуть ли не впритык. Но, конечно, на фоне радости не обошлось без горького траура. Самым черным пятном остались гибель нескольких тысяч мирных жителей, что так и не удалось предотвратить.
Ильин, наступая, прошел вплотную с одним из двух мест взрыва - и мог только благодарить диверсантов, что весь город не превратился в развалины. А удар заставлял задуматься: целый район полностью в руинах - дома перемолоты и опрокинуты. На прилегающих улицах разрушений меньше, чем дальше от эпицентра, но отнюдь не мало: то и дело частично или полностью разрушенные здания, поваленные деревья, баррикады из покореженных и перевернутых машин.
Но и в тяжелый час люди не потеряли себя - наоборот, нашли. Наверное, они только одного и ждали: увидеть своими глазами, что сопротивление возможно, что есть надежда, что их не забыли и не бросили. И вот дождались.
Если вначале большая часть города оставалась пустынной, таилась в ожидании исхода, то после в пограничных районах с местами трагедии многие вышли на улицы. Помогать, а не глазеть. Постепенно эта волна народного единения пошла в стороны, расширилась, пока наконец не объяла весь город. Почти сразу появились, истошно завывая сиренами, машины "скорой", вслед подтянулись пожарные и спасатели. Простые горожане споро влились в работу: среди разбирающих завалы, переносящих раненных, готовящих еду или хлопочущих по иным делам преобладали они.
Потому, испытывая горечь от случившейся трагедии, что не удалось предотвратить, Ильин искренне ощущал гордость за советских людей, за сопричастность к великой и славной нации. Особенно отрадно было осознание, что в сердцах горожан почти нет ненависти к военным. Хотя все понимали: причина взрывов именно в возвращении Красной Армии. Говорить, что недовольных нет вообще - ложь, но таких лишь единицы. Несколько ожесточенных не скрываясь зло бросили танкистам проклятия, обвиняя в случившемся. Дважды находившиеся не в себе старики даже бросались на броню с палками и камнями. Но таких быстро уводили прохожие, спасая от потенциального попадания под траки.