Отмщение
Шрифт:
– Не интригуйте, - Белозёрский скривился, словно от зубной боли.
– Что у вас там может быть нового?
– Как ни странно, Рафаэль Леопольдович, есть, - с самым заговорщицким видом усмехнулся Толстиков. Выдержав театральную паузу, генерал победоносно окинул взором присутствующих.
– Нам удалось создать устойчивый штамм "Трояна".
– Сколько?
– Белозерский от этих слов весь подался вперед, навис над столом. Дыхание сбилось, пересохли от волнения губы.
– Сколько?!
– Пол кубика достаточно для стопроцентного заражения в зоне более ста квадратных метров. Естественно,
– Какова скорость реакции? Последствия?
– В течение получаса того же объема достаточно на объекты массой до двух центнеров.
– А... живучесть?
– прищурившись спросила Ветлуга.
– Сорок две минуты при соприкосновении с воздухом...
– Толстиков огорченно цыкнул.
– Отлично!
– с неподдельным восторгом Галина порывисто вскочила с кресла. Острые каблуки звонко застучали по плитке.
– Это ведь уже аргумент! Очень, очень весомый!
– Все хорошо...
– подал голос и Белозёрский. Генерал успел справится с эмоциями - привычная скептическая холодность вернулась.
– Но только ведь нет силы, чтобы направить удар...
Да, это были жестокие, но справедливые слова. Галина невольно замерла, облокотившись о стол. Только что владевшее сердцем настроение мгновенно испарилось, оставив горький привкус тоски. Усталым шагом Ветлуга вернулась на рабочее место. Жесткое, вытертое за годы кожаное кресло молча приняло хозяйку в объятия.
– Всего пять дней прошло...
– пробормотала Галина. Тонкие пальцы нервно теребили подлокотники.
– Да, ещё могут успеть. Есть надежда - всегда есть.
– Глина Викторовна...
– Белозёрский тяжело вздохнул. Вы прекрасно понимаете, что мне, как и каждому, хочется надеяться на лучшее - я же не изувер. Но... Но так же хорошо вам известны и выкладки. Ни одного сигнала от приписанных групп не пришло.
– Это ничего не меняет, - твердо возразил Толстиков, тяжело падая обратно в кресло.
– Статистика статистикой, а жизнь аршином не измерить.
– Илья Сергеевич!
– воскликнул Белозёрский.
– Да разве я не хочу, чтобы случилось исключение?! Только ведь мы не имеем права только надеяться на чудеса... Если ещё в течение трех дней никто не подойдет - по инструкции следует задействовать резервный протокол...
– Не бойтесь, - усмехнулся Толстиков.
– Вероятно, общий сбор так и так придется трубить...
Внезапно различив на грани слышимости шаги, генерал замолк на полуслове, резко обернулся к дверям. Коллеги недоумевающие переглянулись, но всё же последовали примеру Толстикова. И действительно - спустя несколько секунд раздались совершенно явные характерные звуки - сухая трель каблуков по плитке.
Вестник, следовало признать, бежал вполне быстро. У Галины внезапно зашлось сердце. "Что же случилось?!
– единственный вопрос обнаженной жилой дрожал в сознании.
– Что же?!"
Лица мужчин невольно обрели подобающую моменту суровость. Переглянувшись, генералы синхронно проверили оружие: Белозёрский в подмышечной кобуре, а Толстиков - небрежно заложенный за спину на ремень.
Наконец тягостное молчание - вместе со звоном шагов - прервалось. Отдышавшись пару секунд, вестовой решительно двинул костяшками о дверной костяк:
– Галина Викторовна!
– Входите!
– крикнула Ветлуга. Женщина изо все сил старалась скрыть волнение в голосе. Вроде бы получилось, хотя и Толстиков, и, кажется, Белозёрский заметили проскользнувшую дрожь.
Дверь рывком распахнулась. Через порог переступил взволнованный молодой парень - из новичков, их всегда держат первое время на дежурствах.
– Галина Викторовна!
– слова жгли язык. И, судя по восторженному недоумению, застывшему на лице, Ветлуга с облегчением поняла: принес хорошую весть.
– Галина Викторовна!! Пришли...!
Глава N2 - Гуревич. 04.17, 9 ноября 2046 г.
"Живой... Неужели? Живой... Живой?" - нехитрая мысль ожесточенно дрожала в сознании, подминая под себя весь мир. На некоторое время Рустам даже потерял связь с прошлым, настоящим - всё, даже имя перестало иметь значение. Только одно безграничное удивление, щедро замешанное на боли существовало в тот миг: "Живой... Живой?"
Память, впрочем, как и чувство реальности постепенно возвращались. Мелкими, будто нарочно садистскими шагами, заставляя сполна заплатить за каждый миг воспоминаний. События последних дней с холодной неторопливостью палача строго одно за одним всплывали в сознании: флотские учения, завершившиеся невиданной бойней, безумная атака "Неподдающегося"... После бегство: неизбежное, но от того не менее мучительное. И ушедшие навсегда товарищи лишь обостряют боль утраты... Бесконечный ледовый поход, где за ошибки, за промедление пришлось заплатить немалую цену. За ошибки в том числе и самого Рустама. Если бы успеть раньше - на десять, даже на пять минут!
– всё было бы по-другому... Но ничего не изменить. И эта кровь навсегда останется на его совести...
Гуревич вдруг с явной отчетливостью осознал: последние несколько дней чувство вины накапливалось, подспудно давило на сердце. Пускай даже и не признавая в открытую, подсознательно Рустам искал выхода. И в конце концов отыскал - в разведке на Сургут. Предлагая вариант Геверциони Гуревич искренне планировал уцелеть, перегруппироваться и продолжать борьбу, хотя бы и в отрыве от остальных сил. Но правда в том, что уже тогда майор готовился заплатить единственную цену, которую мог. И последний приказ Добровольскому стал лишь закономерным итогом, где сознание наконец примирилось с эмоциями.
Тогда, покинув наконец пределы города, словно куцая стая волков, затравленная невероятной оравой раззадоренных, остервеневших гончих, разведчики не искали спасения, - лишь продолжали оттягивать противника подальше, чтобы отвести даже минимальную угрозу от мирного населения. Но это бегство уже изначально было обречено... Если в пределах городской черты группа с легкостью петляла в лабиринте улиц, играючи отрывалась от преследователей. То на открытом пространстве, изредка перемежающемся кустарником и отдельными деревцами, противник сумел должным образом использовать преимущество в технике и оснащении. И ощущение скорой крови опьянило достаточно, чтобы с восторгом вцепиться в самый хвост - ведь немцы твердо знали: впереди нет ни засады, ни вообще крупных сил противника. Значит, гону не оставалось преград... Чего и добивался Гуревич.