Чтение онлайн

Известия о войне - причем не обычной, а иной, ради которой и создан "Алатырь" вместе с собратьями - до глубины души поразили людей. Часто придуманным историям характерна железобетонная стойкость характеров. Подобная модель мировоззрения накрепко затаилась в сознании людей. И, наверное, напрасно. Детям и безусым юнцам простительна небрежность - ещё не сложилось понимание, нет страха потерь, предчувствия боли. Но мимо остальных удар не проходит. И прежде всего целю становятся женщины и военные. Первые по-природе гораздо более открыты, искренни в чувствах - кроме того, кому как не им знать истинную цену взращенной жизни? И кто посмеет упрекнуть в неискренности жалость не только за свою,

но и чужую боль в женском сердце?

А военные, пускай не всегда отличаясь нежностью души, обладают иным преимуществом - знанием. Слишком хорошо они представляют, что значит война. И тем более - ЭТА война. Именно ради борьбы десятки лет лучшие специалисты работали на упреждение. Именно благодаря работникам закрытых баз разработаны секретные протоколы для разных сценариев развития события. Именно здесь выковано оружие - если не победы, то борьбы. И здесь же с ещё большим упорством ковался щит Родины.

Да, военные понимают, что произойдет: диктат непознаваемого и недостижимого разума. Сожженные и вымерзшие города, эпидемии, моры и голод... Технократическая катастрофа вперемешку с беспощадной мировой резней. И человечество, безжалостно отброшенное к временам средневековья. Человеку укажут место у подножия трона, наденут на цепь с ошейником. И больше никогда не снять оков второго рабства. Которое грядет - уже стучится в двери.

Все ужасы прошлого, вся кровь и страдания бледнеют перед грядущим бедствием. И всё, что осталось для борьбы - сами люди. Именно им предстоит побеждать. Не примитивным танкам и самолетам, не автоматическим винтовкам. Потому, что против этого врага оружие бесполезно - любое. Военные понимают - не говорят, не произносят вслух, боясь спугнуть грубой речью хрупкую удачу - но понимают: оружие, базы - лишь символ. А победа принадлежит только сердцу, открытому для борьбы, удар нанесет рука дерзновенного, а не меч, легший в ладонь.

Военные знают: человек способен бросить вызов - такова его природа - даже тому, кого не может победить. И добиться невозможной победы. Это тяжелое знание хуже петли на шее. Ведь силен страх в душе - да не только страх, здравый смысл. Подсказывающий знающим: "Мы - смертники. Наш билет - в один конец. Победить или..." Но, сохраняя сомнения в душе, военным приходится вести за собой людей...

Галина же по странной прихоти судьбы объединяла в душе оба тяжких бремени. Пускай на людях, по упрямости характера и должностной ответственности, генерал-майор Ветлуга и сохраняла маску непроницаемости, по-правде страдала не меньше. Вдвойне обидно осознавать, что маску-то большинство воспринимало как истинное лицо. Последним - и наиболее болезненным - подтверждением оказался сегодняшний утренний случай. Две сотрудницы о чем-то переговаривались тайком - Ветлуга не слышала с противоположной стороны коридора. Хотя догадаться не сложно: все люди. Новости в последние два дня почти не доходили - и от того на душе становилось особенно скверно. Мужчины изо всех сил выдерживали характер, ни словом ни жестом ни кажучи слабость. А вот женщинам приходилось тяжелее. В конце концов, если дети для сотрудников режимного объекта были явлением редким, то уж родня присутствовала практически у каждого. И что прикажете делать? Нельзя обвинять человека в наличии души - которая не механизм и не птица, чтобы всегда подчиняться железным рамкам.

Наверняка тогда, утирая тайком слезы, двое и делились женским горем. Галине даже показалось, что слышит тихие всхлипывания. В этот миг Ветлуга, поддавшись душевному порыву, решила наплевать на сложившийся стервозный образ, не сдерживаться больше официальными рамками и попросту посочувствовать подругам по несчастью. Но стоило только Галине

приблизиться, как разговор мгновенно стих - как отрезало. Заслышав звонкие удары каблуков о кафель, сотрудницы опасливо заозирались по сторонам. Заметив начальницу, немедленно замолчали, изобразив на лицах непроницаемое выражение. Конечно их с головой выдавали покрасневшие глаза, припухшие носы, но Галина, раздосадованная, предпочла молча пройти мимо. Ограничившись резким кивком. Девушки ответили тем же.

Пересекши коридор, поспешно сбежав через пару пролетов и галерею, притворив за спиной тяжелую бронированную дверь, Галина не выдержала. По пути ещё сдерживалась, а сейчас прорвалось. Чувствуя себя совершенно несчастной, женщина бессильно опустилась на корточки, обхватила колени руками и тихо заплакала. Сильным тоже тяжело. Особенно - по прямому сильным...

Опасаться свидетелей не было нужды - ключи от замороженных уровней были пока только у трех человек на базе. А дверь - помимо брони - как и каждая на "Алатыре", обладала абсолютной звукоизоляцией.

Так что Галина с полной самоотверженностью позволила себе не стесняться. Обида, долгие месяцы копившаяся в душе, наконец перехлынула через край. Злые слезы текли, никак не желая униматься. Именно в таком виде её и нашел генерал Толстиков. Илья Сергеевич... Илья...

От этих воспоминаний лицо Галины озарила невольная улыбка. Илья Толстиков оставался одним из немногих на базе, кто знал генерала-майора Ветлугу не только как директора, но как обычного человека. И почти единственным, кто не "получил" знание, а, что называется, взял сам...

Невольно погрузившись в воспоминания, Галина сама не заметила, как быстро пролетели несколько часов. Захлопнув, последнюю дверь Ветлуга наконец облегченно вздохнула, поудобней перекинув на плече сумку с инструментами. А ведь впереди предстоит ещё планерка по результатам расконсервации объекта.

"Не привыкать!" - Галина решительно встряхнула плечами. От резкого движения прямые локоны русых волос взвились словно крылья. Решительно притопнув для бодрости, "директорша" решительно направилась на выход. Теперь, когда настроение более-менее выровнялось, даже пустынные коридоры перестали казаться угрюмыми. Легко преодолев - почти пробежав обратный путь, Галина прикрыла входную дверь на этаж, заперла на ключ и, перепрыгивая через ступеньки, буквально взлетела наверх...

... К этому времени Толстиков закончил собирать данные. Не отвлекая подчиненных от работы, Илья Сергеевич лично - разминочной трусцой пробежался по отделам. Не стесняясь должности и звания. Там приходилось аккуратно извлекать из творческого процесса начальников, чтобы получить заветные сводки. Частенько прикладывая кого словом, а кого и не только, чтобы вывести из творческой нирваны в более-менее адекватное состояние. Никакой свободы творцам - бюрократия-с, издержки профессии... А, поскольку из-за войны на объекте натуральный аврал, ранимые души творческих личностей вполне себе не сдерживались и отвечали на притязания начальства отборной, замысловатой грубостью. В общем, пробежка нескучная.

Но вообще, конечно, особых зверств не случалось - на "Алатыре" сложилась обстановка, наиболее располагающая к творчеству и весьма ценимая начальством. Да и в то же "начальство" отбирались не какие-то заезжие, а свои, уже привыкшие к смещенной расстановке приоритетов: творец важнее бюрократа, а результат - репутации. Возможно, высоким результатам, изобилующим открытиями, прорывами, новаторскими разработками "Алатырь" обязан высокой не столько концентрации гениев, сколь банальному (но так до обидного редкому) умению коллектива самостоятельно наладить рабочий процесс.