Чтение онлайн

Да и разве трудно вместо разведения бюрократической волокиты заняться делом самому? Толстиков вообще не понимал, почему в таком загоне у всяческих начальничков, начальников и тому подобных директоров работа с людьми? Добро, если ты от зари до зари словно каторжный корпеешь над планами, проектами и прочая, прочая, прочая... Когда времени нет банально подняться с места, голову повернуть - тут и заикаться не стоит о пренебрежении. Но уж чересчур часто Илье ещё до перехода на "Алатырь" приходилось видеть классических кабинетных обитателей. Единственной заботой которых оставалась имитация бурной деятельности да сохранение

важного вида на рыхлой физиономии. Да! И конечно же перекладывание бумажек - с умным видом. Под разговоры о "модернизации", "развитии" и "ура-вперед!"

От этих воспоминаний Толстиков лишь грустно усмехнулся. Увы, люди стали постепенно забывать: работа начальника это прежде всего работа с людьми. И даже не с позиции организации коллектива таким образом, чтобы обеспечить максимальную отдачу. Подобный подход грешит пороком: в апогее такая политика грозит стать совсем бесчеловечной - направленной на бездушное "выжимание" ничего не подозревающих людей до капли с последующим пренебрежительным избавлением. Нет, так тоже нельзя. "Начальник" - от директора до генсека - не иная раса, не особый подвид человека. Если он забывает, что работает в первую очередь ради блага людей - в идеале всех, без исключения - то это плохой начальник. Скажем прямо - хреновый.

Романтично, наивно? Да. Можно подумать, что сейчас плохо, а раньше был золотой век. Не был конечно. Ошибочно? Нет. В это Толстиков верил свято. Пускай подобное мировоззрения и страдает излишним максимализмом - это Илья Сергеевич четко понимал, не строя иллюзий. Но, с другой стороны, нет развития без стремления к лучшему. Без идеального - такого идеального, чтобы наивное, невероятное, недостижимой. И непременно искреннее. Чтобы хоть зубами, хоть тушкой, хоть чучелом - но стремиться к нему. Каждый день, каждый вздох, не смотря ни на что. Если человечество навсегда завязнет в возрасте мелкого капризного ребенка, то судьба его будет чрезмерно трагична. А ведь сейчас именно так и происходит. Чем отличается принципиально человек, обеспокоенный лишь собственным благополучием от эгоистичного пятилетнего малыша? Лишь связностью речи и объемом потребностей. А начальники - лишь неизбежное следствие общего уровня взросления - самый яркий индикатор.

"Да...
– подумал Толстиков.
– Несмотря на успех дела революции, несмотря на победное шествие нашей Идеи, все-таки нам ещё предстоит долгий путь... Всем нам предстоит сложный, мучительный рост - с ломкой стереотипов, расширением мировоззрения, изменением понимания между словами "хочу" и "должен"... Сумеем ли пройти, выдержим?" И сам себе ответил в очередной раз: "Сумеем, выдержим! Не может быть иначе. Даже верить подобному не хочу! Нет горизонтов, за которые невозможно заглянуть! Нет вершин, где нас не будет! Нет преграды, сильнее человека! Если сами захоти - искренне, беззаветно - сможем... Все сможем!"

Погруженный в мысли, Толстиков не заметил, как при входе в кабинет директора от души столкнулся с коллегой - Рафаэлем Леонидовичем. Второй заместитель, точно так же витая в облаках, поспешал на доклад. Фактически, Толстиков обязанности заместителя Ветлуги не совмещает, а делит на пару с генералом Рафаэлем Белозёрским. Каждый заведует определенным кругом вопросов: если для Толстикова характерны конкретные разработки и бытовые вопросы, то Рафаэль Леонидович акцентирует

усилия на материях высшего порядка - идеях, теориях, планах... Парит, так сказать, в трансцендентальных далях.

Неудивительно, что подобная полярность интересов невольно способствовала возникновению слабых оппозиционных токов между генералами. Свою долю внесли и банальные внешние особенности. Илья Толстиков, вопреки фамилии толстым все же не был. Хотя... Отдавая, скрепя сердце, дань правде, некоторая грузность в комплекции присутствовала - разве что некоторое оправдание давал рост под два метра. Лицо прочно несло отпечаток малоросской крови: слегка тронутая смуглым загаром кожа, широкие, мощные скулы, выдающийся вперед подбородок, вечно лукаво прищуренные темно-карие глаза. И довершает картину густая шапка волос - всегда аккуратно и коротко постриженных.

Белозёрский во многом казался противоположностью - за исключением высокого роста. Со стороны Рафаэль представал натуральным, рафинированным воплощением салонного интеллигента времен 19-го века. Эдакий светский лев. Всегда аккуратно уложенная густая грива русых волос, спадающих до плеч. Твердый, пронзительный взгляд ледянисто-серых глаз, постоянно выцеливающий жертву. Чуть вытянутое лицо с до нарочитости правильными чертами, тронутутыми скрытой суровостью, исполнено внутренним аристократизмом, чувством достоинства.

Продолжением естественных черт стали и привнесенные: одежда казалась очередным полем противостояния между генералами. Если Толстиков предпочитал свободные рубашки, водолазки или свитера в паре с джинсами - изредка брюками, то Белозёрский в любой обстановке оставался образцом подчеркнуто официального стиля: строгая черная тройка в редкую полоску, начищенные до блеска ботинки, а на шее либо аккуратный платок, либо галстук-бабочка. И такой образ Рафаэля отнюдь не вызывал смешков или неодобрения коллег - даже "за глаза". Подобная вычурность, свойственная скорее давно минувшей эпохе, причудливым образом дополняла образ, составляя в итоге целостную, неделимую картину - этакую монаду. Скорее непонимание могло вызвать, если бы однажды генерал стал выглядеть иначе. Ещё бы и тревогу умудрились поднять.

В качестве последнего штриха, ставшего по мнению Толстикова венцом противостояния, стала сама Галина. Непроницаемую броню Белозёрского преодолеть сложно - Илья Сергеевич не знал правдоподобна ли подобная крамола вовсе. Но косвенные свидетельства налицо: после недавно вспыхнувшего служебного романа между Ветлугой и Толстиковым, редкие доселе открытые споры между генералами стали возникать очевидно чаще. Хотя, несправедливо умолчать: Толстиков в силу желчно-ироничного, пускай и весьма добродушного - порой до инфантильности - склада характера, не упускал случая подцепить Рафаэля на явную колкость - совершенно невинную со стороны...

– Добрый день, Рафаэль Леопольдович, прошу простить за невнимательность, - Толстиков успел среагировать первым - легко отступил на шаг и указал приглашающим взмахом на дверь.
– Проходите товарищ генерал...

– Не стоит, Илья Сергеевич, - Белозёрский автоматически спрятал за спиной папку с документами. На бесстрастном лице скользнула небрежная ухмылка.
– Вы, полагаю, больше торопитесь... По личному вопросу.

"Язва..." - ухмыльнулся про себя Толстиков, а вслух ответил: