Отмщение
Шрифт:
Не заставили себя ждать немцы - на порядок громче и чаще рыкнули в ответ десятки стволов. Пару раз громко ухнули гранаты. По металлической обшивке вагона с дребезжащим лязгом прошлись осколки. Через несколько секунд следом прошлась короткая очередь. Несколько стекол дрогнули и, жалобно звякнув напоследок, разлетелись ворохом осколков. В коридор тут же ворвался жгучий, злой ветер, ударил снег. Все это произошло почти мгновенно.
А следом началась неизбежная паника. Под аккомпанемент военной машины стали распахиваться двери купе. Сонные и растерянные люди вскакивали с полок, метались в страхе по вагону.
Ещё больше усилилась неразбериха, когда машинист резко дал по тормозам. Жалобно заскрипели колодки - наверняка снаружи даже искры брызнули. В вагоне сразу возник резкий запах горелого пластика. Состав мотнуло вначале вперед, затем чуть мягче назад. Однако людям, не успевшим прийти в себя и спрыгнуть после начала стрельбы с верхних полок, хватило сполна. С криками, беззвучно ли - попадали вниз. А ведь вагон не один, в других - плацкарте особенно - народу битком... Юрий только скривился, представив сколько они получат ушибов, трещин и переломов. Про худшее даже думать не хотелось.
Невольно подумалось, что вместо защиты граждан десантники косвенно, но прикрываются ими. И тут, сколько не подсчитывай, не оправдывайся - не выйдешь из вины.
Между тем состав ещё несколько раз дернулся, будто в судорогах, наконец замер. Стрельба к этому времени стала затихать, удаляясь. А через десяток секунд её вовсе не стало. Только отчетливо слышная ругань за окном, вой моторов. Словно остервенелые, метались в ночи прожектора. Впрочем, утро уже наметилось постепенно светлеющей полосой неба на востоке.
Кричали, ругались и плакали в вагоне. Только панику, кажется, удалось взнуздать. Никто уже не бегал по узкому коридору, не пытался выброситься из окон или выломать дверь. Проводник, окинув взглядом картину разброда и удостоверившись в относительном спокойствии, облегченно перевел дух. Откинувшись на поручень, аккуратно промокнул лицо чистым платком.
– Лихо вы, Андрей Серафимович, - заметил Юрий, пристраиваясь рядом. Сказал не покривив душой - то, как быстро и умело вел себя проводник в столь преклонном возрасте внушало уважение.
– Да и ты не растерялся, турист, молодец...
– дед, кажется, остался доволен похвалой. Но почти сразу же лицо его посуровело, глаза сузились, набираясь негодования. Поддавшись душевному порыву старик даже ругнулся в зубы и посетовал.
– И что им не сидится, оккупантам?! Все стреляют, не угомонятся никак! Это ж сколько людей из-за них поломалось?! А сейчас ещё и с собаками набегут...
– Кто набежит?
– с откровенным простодушием уточнил Фурманов. Постарался, чтобы вышло как можно правдоподобно.
Старик отвечать не стал, только зыркнул неодобрительно исподлобья. Между тем ответа и не потребовалось - в дверь вагона требовательно и довольно сильно стукнули.
– Кто-кто... Вот сейчас и увидишь...
– судя по всему дед имел сильное желание неодобрительно сплюнуть,
– Европа... Таможенники, понимаешь, чтоб вам повылазило...!
А после побрел открывать. Каждый шаг недолгого пути отзывался хрустом перемалываемых осколков, щедрой россыпью покрывших коридор.
Юрий дожидаться появления военных не стал - вернулся в купе проводника. Стоило больших усилий перебороть желание выглянуть наружу. Хотя узнать, прорвался ли Чемезов хотелось безумно. Сцепив до хруста зубы и сжав кулаки, полковник пересилил и это. Теперь главное успокоиться, не суетиться. Нельзя ни одного шанса для подозрений давать. И так всё пошло кувырком, поперек плана... Ведь идти на прорыв должны были после проверки, а не до. А теперь станут шерстить особенно въедливо, зло. Намеренно ища крови.
Но Фурманов успокоил себя, запретил думать о провале. Ребята должны справиться... Чтобы отвлечься, наскоро проверил немногочисленные тайники - на месте. Ничего подозрительного, естественно - только пара булавок, короткий отрез лески, бензиновая зажигалка. Главное, если повяжут, не сопротивляться в вагоне. Плохо, если бить начнут на месте. Но все равно нужно терпеть. Уйти можно будет только снаружи, оценив обстановку. Не зная броду бесполезно...
Таможенники между тем зашли внутрь. Уже только по одним разраженным их выкрикам можно судить о настроении солдат. Хуже всего жадный, надсадный лай собак. Поводки едва сдерживали порыв зверей, заставляя четвероногих хрипеть, но азарт гона не спадал. Внутрь, судя по грохоту, ввалился целый взвод.
– Всем приготовить документы и личные вещи на смотр!
– зло скомандовал старший. Из-за акцента и волнения фразы выходили рубленными, гласные проглатывались. Не речь, а какой-то рёв.
– Шнель, шнель!!
"Да-а-а... Не только собаки здесь лают - подумал Фурманов, с удовлетворением отметив настрой проверяющих.
– А вы ведь злы, очень злы... Неспроста... Не так нарушителей ловят - у победителей интонации другие. Ну, Роберт, смотри! Ни пуха тебе..."
Уже по-немецки раздав подчиненным команды, главный быстро зашагал по коридору. Прямо к купе проводника. Шел солдат бодро, уверенно - стекло так и хрустело под шиповаными подошвами, безжалостно перемалываемое. За спиной с грохотом распахивались двери. Голоса взрослых смолкли - лишь дети продолжали кричать от непонимания и страха. К темноте, холоду и неизвестности прибавились рассерженные солдаты в шлемах, с оружием. Так что малыши старались с утроенной силой - благо, пока немцы вели себя достойно, не применяя насилия ни к детям, ни к родителям.
Старший между тем решительно перешагнул порог купе, остановился посредине. Нехорошо смотрелся фельдфебель, очень нехорошо... Глаза прищурены, взгляд острый, холодный - так и скользит вокруг. И поза... Внешне расслабленная, даже небрежная. Но это впечатление обманчиво - Юрий не мог не заметить бурлящей силы в каждом движении. И эта сила, скрытая до поры, взорвется перетянутой пружиной при малейшей опасности. Форма сидит уверенно, подогнана точно, обношена: шлем с утепляющей прокладкой, шинель, китель, блестящие хромовые сапоги - и это несмотря на вьюгу!