Отель Трансильвания
Шрифт:
Эшил с любопытством смотрел на бамбуковую метелку, лицо его выражало явственный интерес.
– Это тот самый гребень, Сен-Себастьян?
– Мне неприятно разочаровывать вас, Эшил, но гребень не будет использоваться еще несколько дней. Нет, это совсем другое. Как оно действует, я вам сейчас покажу.
Мадлен извивалась, брыкалась, пыталась кусаться, но все это ей нимало не помогло. Ее со смешками, словно большую куклу, перекатили со спины на живот и вновь привязали. Теперь голова девушки свешивалась с края стола, а ноги, опять широко разведенные
– Это делается так. Бить надо быстро, но очень легко, не распаляясь, а просто постукивая, – объяснял он, нанося удары.– Ерунда, скажете вы. Но подождите. Через пару минут вы увидите, как эффективно это китайское изобретение. Я всегда находил, что китайцы – гениальный народ.
Мадлен уже начинала в том убеждаться. К местам, раздражаемым легкими прикосновениями бамбуковых прутьев, прихлынула кровь. Она струилась все жарче, и ягодицы девушки на глазах у затаивших дыхание зрителей покраснели. Кожа на них стала натягиваться, чувствительность ее возрастала с каждым новым ударом.
– Вот видите? – спросил Сен-Себастьян, опуская метелку.– Еще десять минут в том же духе, и попка нашей милой Мадлен увеличится вдвое. Она начнет испытывать жуткие муки даже от касания перышка или капли воды.
– Мы это проделаем? – алчно спросил Боврэ.
– Пока, думаю, нет. Но определенно попробуем это, прежде чем с ней покончить. Повышенная чувствительность ее ягодиц лишит нас множества удовольствий. Согласитесь, что развлекаться с особой, поминутно теряющей от боли сознание, довольно-таки скучно. Отложим китайскую плеть на потом.
Он собрался продолжить лекцию, но ему помешали. Французское окно, выходящее на террасу, с грохотом распахнулось, и в помещение ворвался Робер де Монталье. По полу веером разлетелись осколки стекла и обломки выбитых рам.
– Стоять! – крикнул Робер де Монталье, приставив мушкет к плечу и твердой рукой прицелившись в Сен-Себастьяна. Из-за его плеча с любопытством поглядывал на собравшихся граф Жервез д'Аржаньяк.
Мужчины, стоящие возле стола, пришли в явное замешательство, а Шатороз в испуге присел. Одного Сен-Себастьяна, казалось, ничуть не смутили новые обстоятельства – он, судя по искоркам, мелькнувшим в его глазах, даже развеселился.
– Добрый вечер, маркиз, – сказал барон, убедившись, что Робер не намерен спустить курок тут же. – Вижу, вы решили к нам присоединиться.
– Отойди от нее, негодяй!
– Ну уж нет.– Сен-Себастьян указал на Мадлен.– Ваша дочь – моя собственность, милый. Вы передали все права на нее мне, так что я могу делать с ней все, что угодно.
– Ты не можешь так поступать с ней, подлец! В глазах Робера полыхнуло безумие, голос его сорвался на крик.
– Почему? Потому что тебе самому этого хочется? – Барон обвел рукой своих компаньонов.– Уверен, эти господа подождут. Ты получишь ее… после меня. Право, Робер, удовольствия я тебе не испорчу.
Он игриво подшлепнул Мадлен, шлепок
– Отпусти ее, Клотэр, – хрипло сказал он.– Отпусти ее, и я останусь. Не важно, что вы потом будете делать со мной и как много времени это у вас займет. Я останусь.
– Конечно останешься, – любезно согласился Сен-Себастьян и в притворном удивлении склонил голову набок.– В самом деле, уж не думал ли ты, что тебе позволят уйти? Я полагаю, в письме все сказано ясно. Ты лучше других должен знать, что мои слова не расходятся с делом.
Жервез, по дороге успевший основательно приложиться к бутылке, подслеповато прищурился и вышел вперед.
– Боже святый, – с трудом выговорил он.– Что это вы тут творите?
– Готовим жертву к обряду.
Сен-Себастьян пренебрежительно отмахнулся от графа, что, впрочем, нимало того не смутило. С настырностью алкоголика, достигшего воинственной стадии опьянения, Жервез забубнил:
– Законами Франции возбраняется совершать такие обряды. Барон, позволяя себе подобные действия, вы можете оказаться в пренеприятнейшем положении. Немедленно развяжите ее.
– Уймитесь, Жервез, – огрызнулся Сен-Себастьян.– Сейчас говорят не с вами.
– Ах, сукин сын! – рявкнул вдруг д'Аржаньяк, выкатывая глаза– Если все вдруг примутся раздевать благородных барышень, привязывать их к столам и пороть, до чего докатится наше общество? – В приступе праведного негодования он обвел взглядом присутствующих.– Согласитесь, нас ждет анархия, господа!
Не обращая внимания на нудеж перебравшего графа, Сен-Себастьян сказал:
– Я человек нетерпеливый, Робер. Чем дольше ты будешь продолжать всю эту мелодраму, тем менее я буду с тобой любезен.
– Отойди от моей дочери, – ледяным голосом произнес де Монталье.
– И не подумаю.
Сен-Себастьян, не оборачиваясь, приказал:
– Тит, если этот глупец застрелит меня, я поручаю тебе расправиться с ним, но не сразу. Способ убийства можешь избрать сам. Остальным повелеваю повиноваться распоряжениям Тита.
Он дал слуге знак выйти из зоны прицела.
– Убийства, – заявил Жервез, хотя на него никто не смотрел, – подлежат разбирательству магистрата.– Он с достоинством повернулся и, хрустя битыми стеклами, двинулся к пролому в стене.– Задержите их, Робер.– Граф приостановился, покачиваясь и заложив руки за пояс.– Я погляжу, нет ли поблизости караульного офицера. Час, правда, поздний, но должен же кто-нибудь…
Сен-Себастьян, разматывая бич, произнес:
– Встаньте в сторону, господа.
Бич взвился в воздух как что-то живое и хищное, его тонкий кончик впился в горло Жервеза. Граф икнул и откачнулся назад, кровь залила его кружевное жабо. Сен-Себастьян подался вперед, словно рыбак, вываживающий крупную рыбу, затем резко дернул свое орудие на себя. В тишине, воцарившейся в комнате, раздался звук, похожий на треск сломанной ветви. Словно марионетка, у которой обрезали нити, Жервез рухнул на пол и там затих.