Отец и сын
Шрифт:
03.11.73 г.…Сегодня имел неприятную беседу с Щипановым. Он пытался выяснить, почему я всё поперёк ему делаю. Кое-что сказал ему: нет воздуха, а завтра экспериментальные работы у студентов начинаются; баллоны лишние в лаборатории стоят; лаборанта нет сегодня и Щипанов хочет, чтобы и дальше занятия проводились без лаборантов… В разговоре со Щипановым признался, что в настоящее время очень взвинчен. И это действительно так. Любая отрицательная эмоция заводит меня с полуоборота. Устаю сильно. Что будет через месяц, не знаю. Никогда не думал, что у меня могут так ослабнуть нервы.
12.11.73 г. Прошли праздники…
А вообще писать
21.11.73 г. С 8 была лекция в присутствии методической комиссии (Орехова и Постнова). Ничего особого не сказали (надо поменьше ходить во время лекции, желательно иметь плакаты со спектрами, расспрашивали о ходе лаборатории). Сказали, что претензий к качеству материала нет, скорость чтения лекции нормальная. Желательно больше эмоциональности.
01.12.73 г. 29 ноября был на приёме у нового ректора Копылова. Узнал насчёт квартиры, улучшения условий для завершения докторской диссертации. Насчёт квартиры никаких обещаний. Сказал, чтобы обратился в совет факультета для утверждения плана завершения докторской диссертации, а потом, дескать, мы ещё встретимся. Вышел от него со сквернейшим настроением.
В этот же день состоялся учёный совет факультета, на котором докладывала Орехова [см. предыдущую запись] о работе методической комиссии. И там, как рассказали Щипанов и Жихарев, заявила, что у неё сложилось мнение, что мне безразлично, доходит что-то до студентов или нет (не видно желания научить студентов)… После лекции 21.11 Орехова и Постнова поговорили со мной 5–7 минут в довольно доброжелательном тоне, потом написали заключение, которое мне не показали.
15.12.73 г.…До 4-х часов утра стоял шум. В 6.45 зазвонил будильник. Включил свет в кухне и маленькой комнате и уснул. Вскочил, 7.45. Все спят, чайник забыл включить. А у Игорёшки сегодня праздник букваря. За 10 минут поднял его, умыл, одел и отправил в школу…
Вывесили список всех, кто должен переизбираться на должности в 1974 г., мне нужно пройти конкурс до 15.06.74 г.
Процитированная «суета» конкретных двух месяцев жизни показывает, что автор попал в эмоциональный штопор. Вновь переживая события того времени отчётливо понял, что объективно семейный разрыв назрел. Осталось решить «сущий пустяк»: когда и как? Прошло ещё более 4-х лет с «приливами и отливами» пока корректируемый внешними факторами вектор движения семейной жизни привёл к окончательному разводу.
Продолжим. Поход к ректору насчёт квартиры (см. 01.12.73 г.) был далеко не первый, в самом начале тюменской жизни я упоминал как Косухин обманул нас. И вот на демонстрации 7 ноября 1972 г. он подошёл ко мне и пригласил подойти сразу после праздника по поводу трёхкомнатной квартиры. Во время аудиенции я допустил тактический промах. Косухин спросил, не собираюсь ли я переходить в университет. Вместо отрицательного ответа, я начал рассуждать о зависимости этого решения от условий работы и о том, что в университете тоже предлагают большую квартиру. Косухин коротко сказал, что нельзя сидеть на двух стульях. И всё. Квартиру отдали другому. Искренность повредила. Очередной жизненный урок.
С уездом Неупокоева в Москву понял, что рано или поздно, но из ТИИ придётся уходить. Переезд в Томск в 1977 г. был четвёртым реальным проектом ухода из ТИИ. Первый: по идее Неупокоева организация научной отраслевой «фирмы» молодыми единомышленниками. Цитирую абзац из «Хроники ТНХК».
Колесо закрутилось. Первая стадия переезд в Подмосковье. Заместитель министра Новиков, курировавший Воскресенский химкомбинат, гарантировал прописку
18.11.74 г. в возрасте 34 года неожиданно (для меня) умер Гена и отъезду в Воскресенск был дан отбой, т. к. без сильных связей в министерстве переезд семьи с двумя детьми был бы катастрофой.
Второй, более экзотичный вариант ухода из ТИИ, связан с профессором Р.О.Матевосяном. Выше упоминалось, что вскоре после защиты диссертации Ниной (Матевосян официальный оппонент) профессор с группой ближайших учеников (братья Донских, Игорь и Олег и др.) уехал из Свердловска в Ереван, где на базе филиала Всесоюзного института химреактивов начал создавать самостоятельный институт. Поступило приглашение занять должность начальника отдела. Повод для того, чтобы посмотреть предлагаемое место работы, нашёлся: договориться с Матевосяном об оппонировании диссертации Вали Нагарёвой и добиться согласия приезда на защиту в Свердловск (и в те времена это было не близкое расстояние, причём с одной-двумя пересадками, и далеко не каждый маститый профессор соглашался на подобные вояжи).
Визит в Ереван весной 1974 г. очень хорошо запомнился. Институт расположен на краю Еревана, прямо под Араратом. Отличные помещения и оборудование. Режим работы «интересный», то кофе пьют, то маццони. Удивительное чинопочитание, в России это не является национальной чертой характера. Свердловские ребята уже почти год живут в общежитии (очень уж грязном) и проблесков с квартирой как-то не заметно. На работе для себя поставил крест, но Матевосяну дал уклончивый ответ, не хотел срыва защиты Валиной диссертации.
Ереван произвёл великолепное впечатление. Жена Игоря Донских с подругой показали основные достопримечательности Еревана, многое известно, но личное восприятие даёт больший эффект. В рабочее время тьма мужиков (женщин меньше видно) болтается на улицах, постоянно кто-то «прилипает» к одной из моих попутчиц. Вечером с Игорем были на стадионе «Раздан» (трибуны нависают над знаменитыми армянскими коньячными погребами) на матче сборная СССР Арарат (0:0). Стадион переполнен, 90 тысяч зрителей. Эмоции болельщиков сравнить не с чем, хотя приходилось бывать и на заполненных московских «Лужниках» и «Динамо» на матчах с участием хороших команд.
Поразило в Ереване обилие отличного и дешёвого сухого вина (97 коп. 0.8 л), за три дня мы его выпили много ящиков, закусывая зеленью. Кстати, армяне предпочитают пить водку.
Поразило также обилие в продаже дешёвой чеканки. Купил отличную работу «Ахтамар» (распространённый сюжет с изображением легендарной армянской женщины с факелом). Очень красиво. Но до дома не довёз. И это уже другая история. Обратный маршрут: Ереван Москва Свердловск Тюмень.
По прилёту в Москву (рассчитывал два дня пробыть у Неупокоева) наобум позвонил в Череповец. Влада оказалась на месте и… Ночь поездом туда, ночь обратно, день в Череповце. И в Свердловск. Никто, кроме нас двоих о встрече не узнал. Свидание было достаточно скучным, никакой близости, подарил ей «Ахтамар». Договорились встретиться летом. Только сел в Череповце в обратный поезд что-то в душе произошло («громкий писк» ностальгии?). Из меня пошли стихи-послания. Раньше, бывало, мог себя заставить написать стишок, но стремления не было. А здесь на одном дыхании лист формата А-4 с двух сторон. Ежедневно, до приезда в Тюмень, в конверт и в Череповец. К сожалению, не оставил себе ни копии, ни набросков. Интересно было бы сейчас посмотреть, что эти «перлы» представляли. Чтобы закончить «тему Влады» скажу, что больше писем не писал, через месяц получил телеграмму, что уезжает в отпуск с мужем. Всё!