Чтение онлайн

С Геной мы могли в деловых разговорах проводить время часами. По вечерам пили коньяк и кофе. Оба потом маялись желудком (у меня застарелая язва двенадцатиперстной кишки, при учащении выпивок просыпается), Гена потреблял слишком много соды (причины стали ясны через 3 года). Жёны (его Надя детдомовка, без образования) судачили о своём. Гена боготворил Надю (она помогла ему выучиться) и дочку, но любил «прихватить» кое-что от женского пола и на стороне (для меня это было очень удивительно).

Деловитость Гены поражала. Очень быстро получил хорошую квартиру, мигом её обставил, работники ОБХСС помогали ему обзавестись на рынке всем необходимым (меховая одежда, продукты…) по нормальным, не спекулятивным ценам.

Гена

не пробыл деканом и 2 года, как поступила красная правительственная телеграмма за подписью 1-го замминхимпрома Осипенко, отзывающая его в штат министерства. Телеграмму долго крутили в руках на всех уровнях, но «Москву» уважили.

Сразу по прибытии в Тюмень я начал активную научную деятельность. Способствовало этому наличие в ТИИ оборудования для изучения дипольных моментов молекул. Собрал его мой предшественник Шеломов, представитель широко известной ростовской школы физико-химиков, талантливый спившийся человек (по этой причине и погиб через несколько лет).

Ежегодно руководил 4–5 дипломниками. Дипломник отличная рабочая сила в науке, но только в случае, когда он видит заинтересованность в собственном труде и руководитель тоже крутится как «папа Карло».

Первоначально основная задача: получить достаточное количество экспериментальных данных для диссертации Нины, затем превратить наработанный материал в составную часть докторской диссертации. Диссертация у Нины получилась неплохая, но произошёл затор с представлением к защите.

Естественно, Нина поехала в alma-mater ТГУ. Неожиданно начались неприятности. На поверхность «вылезла» Г.Л.Рыжова, бывший мой дипломный руководитель, в описываемый период завкафедрой органической химии и декан факультета. Сначала что-то требовала переделать, затем отказывалась даже на кафедре заслушивать, не то что допустить доклад на учёный совет. Обращения за помощью к председателю учёного совета Серебренникову ничего, кроме сочувствия, не дали. Возня продолжалась 2 года. Казалось бы тупик, ведь только в Томске широко и всесторонне изучались органические молекулярные комплексы. В Тюмени вообще не было защит химических диссертаций.

Решили пробиваться в Свердловске. Через Неупокоева познакомился с его руководителем профессором Георгием Дмитриевичем Харламповичем. Последний свёл меня с Рафаилом Оганесовичем Матевосяном, профессором, крупнейшим специалистом СССР в области очень слабых взаимодействий органических систем. Матевосян отнёсся доброжелательно, приехал в ТИИ в командировку, посмотрел условия эксперимента, послушал результаты и взялся быть оппонентом. Более того, посетил ректора ТИИ и сделал рекламу высокому научному уровню наших работ. Можете себе представить как «завертел хвостом» доцент Магарил, увидев такое светило науки на факультете. Защита прошла с большим успехом в институте химии Уральского отделения Академии Наук СССР. Матевосян человек увлекающийся, но всё равно приятно слышать публичные рассуждения, что работы Полле подняли престиж химиков ТИИ в глазах академической науки. Кстати, через год Матевосян переехал в Ереван и очень звал меня начальником физико-химического отдела руководимого им института.

27.10.70 г. отправил отзыв на диссертацию Аникеева. Валентин «задержался» с диссертацией, но ни в текст диссертации, ни в список работ в автореферате не включил множество работ, выполненных совместно с химиками. Я отметил это. Цитирую один абзац отзыва.

Следует указать, что материал, представленный в диссертации, составляет лишь небольшую часть научного творчества В.С.Аникеева. С 1964 г. В.С.Аникеев проводит большую совместную работу с химиками, исследователями слабых молекулярных комплексов. Опубликовано значительное количество работ, часть из которых напечатана в таких журналах, как Теоретическая и экспериментальная химия», «Журнал общей химии»

и др.

С Аникеевым мы регулярно встречались на Всесоюзных совещаниях по физико-химическим методам анализа и комплексам с переносом заряда (в Тюмени он ни разу не был). Не рисуясь, скажу, что активно участвуя в профильных Всесоюзных совещаниях, начал постепенно приобретать известность среди специалистов. Ниже очень коротко о главных совещаниях.

!967 год. Яремче (Карпаты). Доклад вызвал интерес, опытные люди порекомендовали впредь не «заталкивать» всю диссертацию в 15-ти минутный доклад. Познакомился с известным по литературе профессором из Риги Абрамом Яковлевичем Дейчем, наметили план совместных работ. В памяти также экскурсия по Закарпатью (400 км). Одна деревня украинцы, вторая румыны, третья венгры… А какая природа!

1969 год. Рига. Совещание проходит в пансионате «Вайвари». Председатель оргкомитета А.Я.Дейч. Для института гражданской авиации, в котором работает профессор Дейч, тематика Всесоюзного совещания непрофильна и оргкомитету пришлось очень тяжело. Дейч познакомил с академиком Усановичем из Алма-Аты, неплохо знавшим Тронова. Потрясающее впечатление произвела Старая Рига, церкви разных конфессий, кладбище Райниса…

Запомнился случай, связанный с местным национализмом. Вечером сидели с Ниной в «стекляшке» (днём столовая, вечером ресторан). За столом сидят два подвыпивших седых человека, говорят по русски, читают Блока. Вдруг один спрашивает Нину (яркая блондинка): «Вы откуда?» Нина: «Как откуда? Из Риги». Реакция превзошла разумные пределы. Старик ударил кулаком по столу и заорал: «Мы народ дружественный, но не любим, когда нас обманывают». Хорошо, что рядом пила пиво группа русских офицеров, они вмешались, нас пересадили за другой стол. Обратите внимание, 1969 год!

1971 год. Ворошиловград. Впервые «вывез в люди» аспирантку Валю Нагарёву, но доклады делал сам. Запомнил экскурсию в Краснодон, захолустнейший городишко с отличной архитектурой музея «Молодой гвардии».

1973 год (март). Рига. Гостиница Даугава. Живём вместе с Щипановым (заведует кафедрой, на которую я ушёл от Магарила). Сделал доклады, остальное время пили пиво втроём (+ Аникеев) и обсуждали научные проблемы. Продолжились контакты с Дейчем (кстати, интенсивная переписка с ним продолжалась вплоть до переезда в Томск, когда я полностью прекратил работу в прежнем направлении), решили вопрос публикации моих работ в Известиях Латвийской Академии наук. В конечном итоге в этом журнале напечатано более десятка статей.

!973 год (июнь). Каунас. Совещание исключительно хорошо организовано сельскохозяйственной академией. Два доклада. Тьма впечатлений. На улицах много милиции и все с дубинками. Функционируют первые в СССР ночные кафе. Отличная ночная программа в исполнении артистов балетной группы оперного театра (начинается в 23.30). Музей Чюрлёниса. Единственный в мире музей чертей. Костёлы. Концерт колокольной музыки. Экскурсия в Вильнюс. Водка «Паланга» на заключительном банкете (как заявили организаторы, её поставляют в Кремль и купить невозможно).

1976 год. Рига. Проживаем с Ниной в центральной гостинице «Рига» в шикарном номере (только для ограниченного круга). Здесь же проживает Г.Л.Рыжова, которая так и рассыпается. Как не вспомнить перипетии с диссертацией Нины. Доклады своим чередом, но на первом пленарном заседании. Аникеев «мечется» между нами и Андреем Троновым. Я попытался с Андреем поздороваться, но: «Простите, я Вас совсем не знаю». Самое сильное впечатление: все специалисты, работающие в близких научных направлениях, меня знают и признают. На прощальном банкете в Юрмале (присутствует не менее 200 человек, несколько десятков профессоров) тамада предоставляет мне первому слово. Не надо объяснять, что это значит. Жизнь показала, что это была «лебединая песня» автора как научного работника.