Останусь пеплом на губах...
Шрифт:
Именно это взводит курок и подаёт в десятку. Мишень моих сомнений поражена не столько проницательностью, сколько фактом, что увлечения Арса далеки от, скажем, невинного запугивания. Я что угодно предполагала, но о таком не было подозрений.
Он и Проскурин? Вся эта жесть во мне не вяжется во что-то осмысленное. Всё-таки первый шок имеет свойство рассредоточивать.
Неужели Лавицкий убивал и издевался забавы ради?
Не слишком верю, но и опровергнуть мне нечем.
— Подожди, — вскидываюсь, когда Дава намечается уйти и бросить посреди распутья, — Я...попытаюсь что-то решить, но не обещаю, —
— Я могу отвезти тебя домой. С этого и начнём дружбу, скажу, что даме поплохело и я предложил свою помощь, — остановившись, оглядывается через плечо. Предлагает скрепить наш договор совместным путешествием.
Неведение никуда не делось. Как бы мягко он ни стелил, но идти придётся по гвоздям, с завязанными глазами.
Отряхнув со ступнёй налипший песок, заталкиваю их в туфли, ставшие невозможно узкими.
Деликатной поддержкой под локоток меня лишают привилегии свернуть либо же одуматься. Внутри бродит вязкое волнение сродни зажигательной смеси, начинает подкидывать адреналин. Тропа к воротам петляет. Не оглядываюсь, держа упрямый взгляд только вперёд.
Занимаюсь стопроцентной хернёй, выискивая в Давлате знакомое буйство вибраций. Привязки никакой. И он никакой. Холодный, обезличенный. На автомате движется. Я даже чёрт возьми, его дыхание не слышу, зато моё оттягивается за двоих. Шумными и сумбурными всплесками выдаёт неспокойное состояние.
Меня, как ту пружину натягивает до предела или сжимает, я в хаосе ничего не разберу. Подстраиваюсь под размашистую походку ведущего, вот и всё.
Душно на улице. Пекло прибивает к асфальту. Испарина струями омывает позвоночник. Организм отчаянно требует лишиться сознания. Желание погрузиться в салон и охладиться под кондиционером значительно превышает проблески самосохранения.
Увидев знакомую чёрную тачку с тонировкой на всех стёклах и космическим ценником, подкатываю к небу глаза. Неужели нельзя обойтись без секретности? Не рыть норы и не вводить в заблуждения, а напрямую требовать, что там им движет. По деревянной внешности, его в принципе мало что интересует. Как ни стараюсь понять его суть, останавливаюсь на том, что моя компания не слишком приятна. Как и мне его внедрение, но если мы хотим помогать друг другу. Терпеть придётся.
На скорую руку ничего не решается. Вот я и не решаю. Как он может мне быть полезен, когда я плаваю в предположениях, чего от него ждать в следующую секунду.
— Прошу, — открывая заднюю дверь, Дава элегантно подаёт руку, чтобы я могла усесться, но не элегантно бросает мою сумку внутрь.
Ударившись о спинку, чемоданчик падает, и застёжка от удара раскрывается. Всякие женские мелочи валятся на коврики.
Сажусь и подбираю, выковыривая улетевшую под кресло помаду. Ругаюсь не как леди. Вздёргиваю глаза на шуршание одежды за водительским креслом.
Отрезая от внешнего мира. Вдребезги меня колотит.
Глаза в глаза сталкиваемся через зеркало. Арктика с доисторическими льдами выглядит более населённой жизнью, чем его насыщенные холодом радужки. Любое лезвие окажется тупее взгляда, каким он меня надрезает. Чувственный контур губ изломан ненавистью, когда он произносит совсем не то, что я ждала, но то, что уже слышала.
— Соскучилась по мне, сука Каринка? – предельно безжалостно и с насмешкой.
Голодной. Лютой. Разрывной.
Визг шин. Стремительный рёв мотора. Развитая скорость без предварительного разгона, откидывает на спинку. Вжимает. Совсем не кажется, что сопровождается хрустом моих костей.
Пропасть неотвратимо меня затягивает. Я не стою на краю. Я в эту чёрную бездну падаю, заранее зная, что все тросы искромсало. Хвататься не за что. Страховки нет.
Я не такая, как все,
Я — Пандора,
Открой меня,
И познай конец
В моём разрушении
Ты видишь соблазн,
Думая, что у тебя
Есть власть надо мной
Никто не смог бы меня остановить
Попробуй достать меня из коробки
Открой и посмотри
Я — Пандора,
Эдда Хейз 2WEI ( Пандора)
= 16 =
Одна самая тёмная ночь из нашего светлого прошлого....
Зависаю на пороге кухни. Долго и с любованием смотрю на массивный мужской силуэт напротив окна. Огромная луна обводит серо-жёлтые очертания по комнате.
Обнажённый Тимур в этом свете выглядит ещё темнее. Ещё внушительней. И в полной гармонии сливается с ночным мраком, будто он создан тьмой. Рождён ею, и дымящаяся у его рта сигарета утраивает впечатление, что ко мне пожаловал сам Аид.
Совсем не из пустоты возникает ассоциация с верховным богом смерти. Север видится мне проводником в потусторонний мир.
Почему так?
Потому что по документам носит имя умершего друга Матвея Хасанова.
Потому что, если есть сила способна меня подчинить, то только такая.
Смертельная и опасная.
Тим ей наполнен до самого верха.
Во всём этом очень мало мистики, но слишком много моего воображения. С исключительно женским восхищением отзываюсь на страсть, с которой этот тёмный призрак меня трахал полчаса назад.
— Не застудись, иначе мне придётся тебя выхаживать, — кутаюсь в махровый халат. Промозглый весенний воздух, пробирается вором в узкую оконную щель и крадёт тепло, хватая за босые ноги.