Осколки
Шрифт:
Виктор находился в смятении. Он не мог быть Черной Маской номер четыре, хотя человек под маской был так же гибок. Но Виктор не мог в тот раз избить меня, а теперь просить о помощи.
А Джина? Достало бы у нее сил? Я не знал и скрепя сердце решил, что придется выяснить.
Вздохнув про себя, я увел Виктора с вокзала и, к великой радости мальчика, посадил в машину к Тому и трем его черным четвероногим спутникам.
Немного погодя я сказал:
— Зайду к Виктору домой. Если застану его мать, попрошу забрать к себе парня на выходные.
— Пойду я, — возразил
— Пойдем вместе, — решил я.
Мы оставили Виктора с Джимом, взяли собак и вскоре стучались в починенную дверь дома номер 19 по Лорна-террас.
Открыла нам Джина Верити и не успела захлопнуть латаную дверь: тяжелый ботинок Тома оказался быстрее. За пять дней Джина утратила и привлекательность, и уверенность в себе.
— Что ж, входите, — беспомощно сказала она.
Том и собаки остались нести охрану на улице.
— Я бы хотел пригласить Виктора на выходные, — сказал я.
Джина непрерывно курила.
— Хорошо, — хмуро согласилась она. — Заберите его из школы, и лучше, чтобы Роза об этом не прознала. Она бы его с вами не отпустила.
Подавшись вперед, я приподнял ее правую руку, потом левую и аккуратно их опустил. Мышцы были вялые, хилые.
Равнодушная ко всему на свете, она не возмутилась, только спросила:
— Что такое?
Я не ответил. Черная Маска номер четыре, вовсю орудовавшая мускулистыми сильными руками, была не Джиной.
Пора идти.
Когда мы с Виктором вылезли из машины Джима у дома Бон-Бон, та вышла встретить нас вместе с Дэниэлом. Она, как и мы с Томом, удивилась мгновенному взаимопониманию, которое установилось между пятнадцатилетним Виктором и одиннадцатилетним Дэниэлом. Они сразу выяснили, что говорят на компьютерном языке с легкостью, какая всем нам и не снилась. Бон-Бон обрадовалась и сказала, что Виктор переночует у нее. Джим сначала отвез домой Тома с собаками, а потом меня.
Мотоцикл Кэтрин красовался на привычном месте у кухонной двери. Услышав машину Джима, Кэтрин вышла. Она встретила меня так, что понятливый Джим ухмыльнулся во весь рот и укатил, пообещав быть к моим услугам «днем и ночью».
Я никогда не просил Кэтрин показать мне ее жилище, но тем вечером все же попросил. Она рассмеялась:
— Завтра отвезу. Оно лучше смотрится при дневном свете.
Кэтрин спросила, как у меня прошел день, а я спросил, как у нее. Все уже по-семейному, а знакомству нашему всего три недели, подумал я.
— Расскажи мне про полицию, — попросил я, когда мы вдвоем устроились в огромном кресле.
— Что именно?
— О ее первоочередных задачах. Например, в новогоднюю ночь ты в штатском и тот бродяга на ступеньках хотели отпугнуть воров, а не задержать?
Она заерзала:
— Не совсем так. Нам больше нравится забирать преступников.
Я не собирался ее подкалывать.
— Расскажи про твоего напарника, бродягу.
— Вообще-то он не бродяга, — улыбнулась Кэтрин. — Его зовут Пол Кратчет, и он хороший детектив. Он сильный парень, хотя с виду хлипкий. Многие преступники испытали на себе его хватку. В участке его называют Пол Педант, потому что в своих рапортах он трясется
Я спросил напрямик:
— На что полиция обращает больше всего внимания?
— На смерть в результате несчастного случая, на убийство, конечно, и на любое насилие.
— К кому мне обратиться, если я найду украденное имущество?
— Ты опять о тех видеопленках?
— О них самых.
— Ну, я наводила справки. Сами пленки, считай, ничего не стоят. Записанная на них информация называется интеллектуальной собственностью. С точки зрения полиции, невелика ценность. Как изготовить копию античного ожерелья? Чушь собачья! Промышленные или даже медицинские секреты? Очень жаль. Полиция на их поиски много времени тратить не станет. — Кэтрин запнулась, словно ей в голову вдруг пришло нечто совсем противоположное: — Эта гадина Роза все еще считает, что ты знаешь, где пленки?
— Не беспокойся!
— Но она так считает? — не отступала Кэтрин.
Я улыбнулся:
— Мне кажется, что пленка с ожерельем почти с самого начала у нее была и поэтому она знает, что у меня ее нет.
— А вторая пленка? Украденная из лаборатории?
— Есть у меня кое-какие предположения. Пойдем-ка спать. — Я был настроен беспечно.
Утром я проснулся первым и немного полежал, прислушиваясь к тихому, спокойному дыханию Кэтрин. В тот миг это дарило мне полное счастье, но буду ли я испытывать то же самое через десять лет? А Кэтрин? Она шевельнулась, открыла глаза, улыбнулась, и десять лет потеряли значение. Мы живем в настоящем, которое постоянно с нами и изменяется каждое мгновение. Значение имеет настоящее, и только настоящее.
— О чем ты думаешь? — спросила Кэтрин.
— Надеюсь, о том же, о чем и ты.
Она вновь улыбнулась и спросила, не запланировал ли я чего-нибудь на субботу — ее выходной. Я предложил ей удобное кресло в «Стекле Логана».
Мы с Кэтрин поехали на мотоцикле (я — на заднем сиденье). Облачившись в рабочую форму, я все утро расставлял на полках новые изделия. Сразу после полудня в магазин наведались Бон-Бон с Дэниэлом и Виктором, которых ремесло стеклодува временно увлекло больше электронной почты. Чуть погодя впорхнула Мариголд, похлопала ресницами, улыбнулась Хикори и едва не задушила Дэниэла в оборках ярко-розового с золотом воздушного платья. Она на весь магазин сообщила Бон-Бон, что Комитет по призам Челтнемского ипподрома единогласно решил заказать Джерарду Логану разработку и изготовление приза памяти Мартина Стьюкли — в виде вздыбленной лошади с золотыми полосками.
— Джерард, милый, вы можете сделать приз сегодня? — загорелась Мариголд.
Я позвонил ювелиру, и тот пообещал нужное количество золота. Но мне нужно было время все продумать, чтобы получилась настоящая вещь, а именно такую я хотел сделать ради Бон-Бон, ради Мариголд, ради Челтнемского ипподрома и самого Мартина.
— Изготовлю хрустальный шар и фигуру лошади завтра. Сделаю все сам, ассистировать мне будет один помощник. В понедельник можно будет добавить золота, а во вторник вечером я соединю фрагменты и укреплю на основании. К среде приз будет закончен.