Орел стрелка Шарпа
Шрифт:
Хоган тихонько присвистнул:
– Вот это да! Таких нечасто встретишь. Интересно, кто она?
– Жена какого-нибудь офицера,– предположил Шарп.
Харпер покачал головой.
– Кольца не видно, сэр. Но она кого-то ждет… Повезло же ублюдку!
«Наверное, это очень богатый ублюдок»,– подумал Шарп.
В армии всегда были женщины и дети, которые следовали за войсками. Каждому батальону разрешалось взять на войну за морем шестьдесят жен, но никто не мог помешать другим женщинам примкнуть к числу «официальных» спутниц; местные красотки, проститутки, прачки и портнихи – все они жили за счет армии.
Эта девушка
– О господи! – воскликнул Харпер, который по-прежнему смотрел в окно.
– Что такое? – Шарп наклонился вперед и не поверил своим глазам.
По площади маршировал батальон британской пехоты – такого Шарп не видел вот уже двенадцать месяцев. Год, проведенный в Португалии, превратил армию Уэлсли в кошмар из сновидений хорошего сержанта: солдатская форма выгорела и была залатана кусками коричневой ткани, столь любимой португальскими крестьянами, волосы неприлично отросли, а пуговицы и значки давно перестали блестеть. Сэра Артура Уэлсли это не беспокоило; каждый солдат должен был иметь шестьдесят пуль и ясную голову, а если его брюки стали коричневыми вместо белых, это никак не влияло на исход сражения.
Маршировавший на площади батальон явно только что прибыл из Англии. Мундиры были ярко-алого цвета, портупея ослепительно белой, сапоги блестели так, что в них можно было смотреться, точно в зеркало, туго застегнутые гетры и – Шарп глазам своим не поверил – печально знаменитые «ошейники»: четыре дюйма жесткой, покрытой лаком черной кожи, которая сжимала шею и предназначалась для того, чтобы подбородок солдата торчал вверх под необходимым углом. Шарп уже и не помнил, когда в последний раз видел эту штуку. После начала боевых действий солдаты «теряли»
их, а вместе с ними пропадали и ссадины, появлявшиеся на коже под подбородком.
– По-моему, они что-то напутали – Виндзорский замок совсем в другой стороне,– заметил Харпер.
Шарп покачал головой.
– В это просто невозможно поверить!
Тот, кто командовал батальоном, наверняка превратил жизнь своих солдат в ад, иначе они не выглядели бы столь блистательно после долгого пути из Англии в переполненных, вонючих кораблях и тяжелого, бесконечного марша под палящим солнцем. Оружие сверкало, снаряжение казалось новеньким, с иголочки, а лица налились кровью из-за давящих ошейников и яркого немилосердного солнца. Во главе каждой роты выступали офицеры, которые, как заметил Шарп, великолепно держались в седле. Флаги были спрятаны в начищенные кожаные футляры и охранялись сержантами, чьи алебарды сверкали так, что на них было больно смотреть. Солдаты маршировали идеально, глядя прямо перед собой: создавалось впечатление, что это не обычный батальон, а взвод королевских гвардейцев в Виндзоре.
– Кто это такие? – Шарп пытался вспомнить, какие полки имеют желтые значки на форме, но ему ничего не приходило в голову.
– Южный Эссекский, – ответил Хоган.
– Как вы сказали?
– Южный Эссекский.
Шарп тихонько присвистнул. Тарльтон участвовал в американской кампании, а теперь заседал в парламенте и был злейшим военным оппонентом Уэлсли. Шарп слышал, что Тарльтон сам хотел возглавить британскую армию в Португалии и ужасно завидовал назначению более молодого генерала. Тарльтон обладал солидными связями и являлся очень опасным противником для Уэлсли, а Шарп достаточно разбирался в политике верховного командования, чтобы понимать: присутствие кузена Тарльтона в армии вряд ли доставит Уэлсли удовольствие.
– Это он? – Шарп показал на тучного офицера, который гарцевал на серой лошади в центре батальона.
Хоган кивнул.
– Да, это сэр Генри Симмерсон, сохрани его Господь, а еще лучше нет.
У полковника сэра Генри Симмерсона было красное лицо со свисающими щеками, испещренными пурпурными венами. Его глаза – Шарп даже с такого расстояния смог их разглядеть – казались маленькими и красными, а по обе стороны подозрительного, неприветливого лица торчали здоровенные уши, похожие на выступающие части лафета. «Точно свинья, взгромоздившаяся на круп лошади»,– подумал Шарп.
– Я никогда о нем не слышал.
– И не удивительно. Он не совершил ничего примечательного,– Хоган говорил с откровенным презрением.– Крупный землевладелец, член парламента, мировой судья и, да поможет нам Бог, полковник ополчения.– Казалось, капитан и сам удивлен резкости своих оценок.– Он не успокоится до тех пор, пока эти несчастные ребята не станут самым великолепным и самым проклятым батальоном в армии. Впрочем, я думаю, его ждут жестокие разочарования, когда он обнаружит разницу между настоящей армией и ополчением.
Как и все офицеры регулярной армии, Хоган не слишком уважал вторую армию Британии. Ополчение использовалось исключительно на территории самой Британии, и ополченцам не приходилось по-настоящему сражаться, голодать, спать под открытым небом и дождем. Ополчение главным образом участвовало в парадах, раздуваясь от сознания собственной значимости.
– Вообще-то жаловаться не следует,– рассмеялся Хоган.– Нам повезло, что здесь появился сэр Генри.
– Повезло? – Шарп посмотрел на седеющего инженера.
– О да. Сэр Генри прибыл в Абрантиш только вчера, но успел всем нам рассказать, что является грандиозным специалистом по ведению военных действий. Он еще не видел ни одного живого француза, но уже прочитал генералу лекцию о том, что нужно делать, чтобы одержать над врагом победу! – Хоган снова рассмеялся и покачал головой.– Может быть, он чему-нибудь научится. Первая же серьезная битва прочистит ему мозги.
Лейтенант посмотрел на солдат, которые, словно заводные куклы, маршировали по площади. Медные значки на киверах сверкают в солнечных лучах, но лица лишены всякого выражения. Шарп любил армию – его дом, убежище, приютившее сироту шестнадцать лет назад,– но больше всего он любил ее за возможность снова и снова доказывать себе, что он нужен и приносит пользу. Он ворчал, возмущался поведением богачей и тех, кто обладает привилегиями, но признавал: армия помогла ему выбраться из канавы, повязала офицерский шарф. Шарп не мог представить себе никакой другой работы, которая дала бы шанс низкорожденному ублюдку, скрывавшемуся от закона, стать респектабельным и уважаемым человеком.