Оптимизация
Шрифт:
Тропическая ночь.
Мерный рокот волн.
Мириады звезд, так уютно мерцающих в невидимых атмосферных токах.
Первозданная природа. Тишина… Но вот в звездном узоре что-то изменилось. Качнулся Южный Треугольник. Всплеснулась Золотая Рыба. Подернулись вуалью Магеллановы Облака. Со стороны Канопуса наметилось движение. Легкий штрих, подобный метеорному следу со светящейся на конце точкой. Постепенно точка превратилась в каплю… капля в сферу с отростком, которая в считанные секунды достигла размера теннисного мяча и зависла в зените. Расстояние до новоявленного объекта определению не поддавалось. После непродолжительной паузы из отростка выдвинулся, именно выдвинулся, а не вспыхнул зигзагообразно переломленный цвета рубина луч и с
Притухли звезды. Посветлело как при полной луне. Море всколыхнулось и, несмотря на штиль, покрылось рябью.
На контакте с лучом, а область соприкосновения с ним чуть ли не вдвое превышала размеры футбольного поля, вода пенилась, взбухала, вздымалась фонтаном, закручивалась в спиральные вихри, после чего, освободившись от воздействия неведомой силы, обрушивалась многотонными потоками, но не вниз, а в стороны, как бы растекаясь по невидимой, наклонной сложно расчлененной поверхности. Пришли в движение воздушные массы. Потянуло озоном, как при грозе. Перспектива смазалась, контуры береговой кромки утратили четкость.
На какой-то миг рисунок созвездий изменился, исказился до неузнаваемости, после чего луч медленно вполз внутрь шара, а сам шар превратился в амебоподобное образование и, мгновенно развив ускорение, с невероятной скоростью заметался по небу. От горизонта к горизонту… с юга на север… с запада на восток… Без какого-либо намека на осмысленность, без малейших признаков сравнения с чем-либо. Вверх-вниз… туда-обратно… В небе рассыпались светящиеся метки, как фрагменты самолетных трасс. Еще больше посветлело.
Тем временем сеть ломаных линий продолжала разрастаться. Траектории движения объекта все больше усложнялись.
Четверть часа беспорядочных метаний — и ксеноморф снова завис. Потом поочередно окрасился цветами радуги, несколько раз качнулся как падающий лист и погас, растворившись в остатках серебристых трассеров…
3
Эта поездка на базу «Лагус» была у Юджина Вайтайзера третьей. Две предыдущие, тоже связанные с проверкой состояния стратегических средств наземного базирования, оставили в душе самые приятные воспоминания.
За два года остров почти не изменился, разве что поднялся на несколько десятков сантиметров, усложнив и без того замысловатый дендрит береговой линии, и обзавелся на севере полоской пляжа, сложенного из желтого, истертого в крупнозернистый песок туфа.
С Фредом Мирреем, командиром обслуживающего базу подразделения, у него сложились неплохие отношения, хотя тот слыл человеком неординарным, часто проявлял крутой нрав и не очень жаловал инспектирующий состав. Оба считались неплохими специалистами, каждый в своем деле, когда-то принимали участие в боевых действиях и, несмотря на разрыв в возрасте, а Вайтайзер только приближался к сорокалетнему рубежу, занимали в войсковой иерархии примерно равное и достаточно высокое положение. Вместе с тем полковника здесь не любили. Боялись, подстраивались, подчинялись, но не любили. Миррей — бывший командир атомной субмарины, а теперь наместник главнокомандующего на «Лагусе» — остался верен морским традициям и перенес на сушу главные установки подводника: неприметность, скрытность, маскировка. Персонал считал практику палочной дисциплины излишеством и за глаза на чем свет стоит честил его. Ходили слухи, что причиной дурного характера командира стала гибель сына, тоже подводника. Так это или нет, Вайтайзер не знал, поскольку доступа к досье полковника не имел, пересудам не верил, а в открытую спросить не решался. Он тоже не в полной мере разделял взгляды Миррея, справедливо полагая, что сохранить видимость полной необитаемости острова при современном уровне технологий вряд ли представляется возможным. Другое дело ракеты. Понятно, никто и духом не должен знать о том, что хранится в недрах острова.
Еще с утра он был расстроен неожиданно возникшим конфликтом с полковником.
Вайтайзеру ничего не оставалось, как отступить. Но на этом он не успокоился. Педант по натуре и верный правилу во всем следовать положениям устава, он под личную ответственность приказал дежурному офицеру доставить Харта для собеседования. Благо, что обстановка к тому располагала. Миррей в сопровождении наряда отбыл вглубь острова. Там размещались шахты. До заката он вряд ли появится на берегу, где на краю леса размещались закамуфлированные под саговую поросль посты первой линии и административный корпус.
Излюбленное место Вайтайзера, когда он не был занят делами — кусочек бермы на откосе пляжа, где под сенью трех сросшихся кронами пальм, даже в ярый зной не было жарко.
Шезлонг. Панама. Шорты. Фрукты. Прохладительные напитки. С одной стороны океан. С другой — склон погасшего вулкана.
Поездка близилась к концу. Непыльная работа. Щадящий режим инспектирования. Это там, где не все ладно, не знаешь, куда деться от головной боли: утечки, протечки, коррозия. Здесь все по-другому. Учение проведено согласно графику. Автоматика в порядке. Состояние стволов, включая давление, режим температуры, состав среды, соответствует норме. Система энергообеспечения пусковых установок активизируется в пределах допуска, гироскопы раскручиваются в рамках отведенного на подготовку времени. Хранилища компонентов топлива исправны. Что еще надо? Остальное не его забота…
Приятно потягиваясь, он осматривал искрящуюся под солнцем водную гладь и не заметил как сзади в сопровождении офицера подошел сержант Харт.
Вайтайзер пригласил Харта к столу.
Пара наводящих вопросов, стакан содовой с оранжем и сержант разговорился.
— Этой ночью я увидел такое, что не приснится даже в самом экзотическом сне.
— Что это было? — потребовал уточнения Вайтайзер.
— В моем сознании настолько все смешалось, что я оставил пост у входа в админсекцию, спустился на берег и до рассвета пробыл там как в оцепенении.
— И ты один увидел такое, чего не заметили другие? — удивился Вайтайзер. Он прощупал сержанта испытывающим взглядом, но не заметил на его чистом, с едва пробивающимися признаками афро-монголоидного происхождения лице признаков каких-либо фобий или маний.
— В том-то и дело, что один, — согласился Харт. — Утром, когда менялась вахта, никто не подтвердил мои видения.
— Действительно странно, — не скрывая недоверия, отозвался Вайтайзер. Да и было в чем засомневаться. Остров диаметром около двадцати миль мало того, что отовсюду контролируется визуально, так еще и сверх меры нашпигован следящей и контролирующей аппаратурой. Здесь, если на то пошло, ни одно из проявлений аномальности, не останется незамеченным. Вместе с тем приборы не обнаружили ничего подозрительного. Радары, сонары, сигнализация… Никаких признаков нарушения подконтрольного пространства.
«Нет, здесь что-то не так». — Вайтайзер отпил глоток из запотевшего пласт-гласса, взъерошил русые с пробивающейся сединой волосы и приготовился слушать дальше.
— Дежурство проходило без накатов… то есть без нарушений, — поправился Харт. — Ночь. Такое бывает только здесь. Когда тихо — ни один лист не шелохнется в кронах. Море спокойное, фосфоресцирует. Звезды. Дыхание прибоя. Привычная картина. Я даже задремал. И тут будто толкнуло. Открыл глаза, осмотрелся — ничего. Округа безмолвствует. Связь исправна, но никто не вызывает. У нас, знаете, нет привычки светиться без надобности. Я успокоился. И вдруг непонятно каким образом из глубины безлунного неба появляется след, который в считанные секунды обращается в огнецветный шар.