Чтение онлайн

– Ага… – он с усилием поднялся на ноги. Они нашли сумку и вернулись в подвал. Снаружи Бестер мог слышать роковой звук машин парижской полиции, этот завывающий зов, который не очень изменился за столетия.

Подвал отнял чуть больше времени, чем дверь; наконец они очутились внутри, и у Бестера ушло несколько минут на то, чтобы найти сыворотку. Тем временем, следуя инструкции, Джем набивал свою сумку наркотиками, имевшими ценность на улице.

– Вот они, – сказал Бестер. Его пальцы дрожали. Тут было четыре ампулы. Он взял

их и сунул четыре похожих ампулы, наполненных водой, на их место. – Я пошел, Джем, – сказал он. – Будь осторожен.

– Лады, – сказал Джем. Он говорил неуверенно, его голос дрожал. – Что происходит? Что мне делать?

– Все хорошо, Джем. С тобой все будет хорошо. И у тебя больше не будет ночных кошмаров, как ты и просил. Идет?

– Идет.

Тут Бестер оставил его, уйдя через дверь, в которую они вошли. Кругом были машины. Большая часть – перед фасадом – он видел их огни через окно. Но тут была одна, со стороны переулка. Двое в униформе подняли оружие, направляя на него, защищенные их машиной.

– Не двигаться, – сказал один из них.

– Я не вооружен, – отозвался Бестер.

– Держи руки так, чтобы я мог их видеть.

– Ладно, ладно – только не стреляйте, – он медленно подходил к машине.

– Я сказал, стой там! – скомандовал коп.

Бестер продолжал бочком отодвигаться от двери.

Один из копов вышел вперед, его пистолет не дрогнул.

– На землю. Руки за голову.

– Как скажете, офицер.

Это не был громкий взрыв – но он был яркий и очень палящий. Шесть граммов керикана-икс в сумке Джема. Дверной проем в здание, должно быть, выглядел похожим на туннель к Солнцу. Бестер лежал с закрытыми глазами, лицом в землю, и все же он увидел свет и почувствовал, как жар ударил в спину.

Копам повезло меньше. Вообще-то, они имели бы чуть лучшие шансы, чем даже восстановление зрения – если бы он не всадил каждому пулю в мозг, прежде чем скрыться в ночи.

Его не преследовали – на этой стороне здания других копов не было, а тем, кто перед фасадом, было о чем побеспокоиться самим вместо того, чтобы заниматься им.

– Больше никаких кошмаров, Джем, – пробормотал он, чувствуя ампулы в кармане. – Больше никаких.

– Вы нынче примерно сидите, мистер Кауфман, – сказала Луиза.

– Благодарю вас, – отозвался Бестер. – Я сегодня чувствую себя лучше, чем в последнее время. Думаю, я что-то подхватил.

– Я тоже так думала. Начала о вас беспокоиться, – она мазнула по палитре, морща лицо и поводя носом. Бестер заметил, и не в первый раз, что засматривается на нее.

Да, он чувствовал себя чертовски лучше, в самом деле. Симптомы совершенно исчезли, оставив ему лишь немного путаные воспоминания о том, что проделали он и Джем позавчера ночью.

Оглядываясь назад, он дивился, как его не поймали, до того близко он был к краю реальности. Что ж, его выручили инстинкты,

если не рассудок. Он знал о преследовании, занимался им всю свою жизнь, и, таким образом, знал, как не попадаться.

Тут были, конечно, три возможных осложнения. Кто-то, возможно, заметил его и мог дать его описание. Однако об этом он беспокоился меньше всего, учитывая сильный дождь и нанесенный ущерб. Второе – когда начнут проверять Джема – если они когда-нибудь попытаются выяснить, кем он был, – это может привести следователей в круг тех, кто мог его опознать.

Третье – и сильнее прочего беспокоившее его было то, что Гарибальди как-то мог обратить внимание на ограбление. Правда, когда они найдут остатки ампул там, где они должны быть, и тело продавца наркотиков в подвале, у них не будет причин проверять следы сыворотки среди расплавленного стекла.

Но они могут.

Ему действительно необходимо бежать. Покинуть Париж, покинуть Землю. Каникулы оказались веселыми, но не было причины испытывать судьбу.

– Вы необычайно долго отсутствовали недавно ночью, – сказала Луиза. – Теплая встреча?

– Можно и так сказать, – отозвался Бестер.

– Правда? Я знаю, с кем?

– Нет, я пошутил. Я просто гулял и думал. О том, что вы говорили – написать своего рода книгу.

– Мемуары?

– Нет, это было бы слишком личное. Роман, вероятно. Что-то, что позволило бы мне подойти к вещам более отстраненно.

– Я думаю, романисты иногда – трусы.

– Я полагал, что литературный критик тут я.

– Да, вы. Я предполагала, что вы того же мнения. Романисты вкладывают вещи, которые хотели бы сказать сами, в уста вымышленных героев. Это отделяет их от персонажей. Они всегда могут заявить, что просто герои говорят те вещи и что они просто изобразили мнение, нежели выразили его.

– Иногда так и делают.

– Да. Эффективная дымовая завеса, я полагаю, для их реальных мыслей.

– Так что, думаете вы, я должен написать мемуары.

– Этого я не говорила. Я недостаточно знаю о вашей жизни, чтобы судить, будет ли это интересно без прикрас. Но спорю, что так и есть, – она положила кисть и прямо посмотрела на него. – Кто вы такой, мистер Кауфман? Что вы такое?

Холодок пробежал у него по спине. Это звучало почти… гневно. Откуда это? Он что-то упустил, пока был болен? Он хотел бы четче вспомнить те дни.

– Не понимаю.

– В тот день. После оперы, когда вы интересовались, где я была. Вы думали, что я была с кем-то, не так ли? С мужчиной?

– И в мыслях не держал. Кроме того, вы же спросили меня о чем-то подобном?

– Отлично, – сказала Луиза. – Одним махом вы говорите "нет, я не…, но если я и…" и так далее. Будьте честны. Вы думали, что я была с кем-то, и вам это не понравилось.

Он не ответил на это, просто пытаясь глядеть на нее так, будто она спятила.

Она покачала головой и подошла к нему.