Чтение онлайн

— Они разве размножаются в неволе? — удивилась Джулия.

— Нет. Именно это я и доказал: вапролоки в неволе не размножаются.

Она рассмеялась.

— Статью следовало назвать «О НЕразмножении вапролоков в неволе».

— Но тогда никто бы не стал читать.

— А так читают?

— Наверное…

Я предложил покинуть смотровую площадку и погулять по парку. В движении легче обнаружить хвост. Она согласилась. Мы обошли обсерваторию и двинулись на юг вдоль второй секунды восточной долготы. Так мы двигались, пока аллея, которой было наплевать на географию, не потянула

нас на юго-восток.

— Какое чудесное совпадение, — вслух размышлял я, держа Джулию под руку, — что нулевой меридиан выходит прямо из дверей Обсерватории.

— Мир создан чудесными совпадениями, — вторила мне Джулия, — взять хотя бы кошку: надо же так совпасть, что дырки в ее шкуре находятся как раз в том месте, где у кошки глаза.

— Парадокс, — согласился я. — Понимают ли кошки, как им повезло? Впрочем, — продолжал я размышлять, — нулевой меридиан мог проходить через Гринвич-Парк и до того, как на нем построили Обсерваторию, а построили ее затем, чтобы придавить меридиан и не дать ему переползти к конкурентам.

— Ага, в Мендон, — весело поддакнула Джулия. — Это под Парижем.

Под толстенным тутовым деревом я осмелился напомнить:

— В кафе мы остановились на Мартине. Когда вы говорили о нем, я почувствовал в вашем голосе какое-то сожаление. То есть нет, сожаление чувствовалось скорее в паузах между словами, нежели в самих словах. По-моему, он вам нравится. У вас случайно не роман?

— Вы так спрашиваете, — отвечала она, обгоняя меня на шаг, — потому что в моем деле оказался замешан человек более-менее подходящий мне по возрасту и… как бы это сказать… по кругу интересов. Нет, романа между нами не случилось. Мартин мне действительно нравится. Талант не может не нравиться. Если кристаллозапись взял он, я стану убеждать себя, что у него были на то причины. Просто мне повезло меньше, чем той кошке…

Она произнесла это искренне, без обиды.

— Вас обвинили в краже и выгнали с работы. И это вы называете невезением?

— Не только это. Я думала о другом. Вам не кажется, что талант — это когда глаза там же где и дырки?

Я пожал плечами. Несколько шагов мы прошли молча, потом я сказал:

— Мне хотелось бы его увидеть.

— Я покажу вам снимки, — и она полезла в сумку за комлогом.

— Нет, — я придержал ее руку, — снимков недостаточно. Что если он побреется и пострижется? И наоборот, стоит мне один раз увидеть человека живьем — как он ведет себя, как говорит, как двигается, — то потом я его узнаю, даже если он сделает себе пластическую операцию и поменяет пол.

— Ладно, если вы считаете, что так надо… А потом вы как поступите? Возьмете у него интервью?

— Не обязательно, можно и просто рядом постоять. Но рано или поздно с ним придется поговорить. Рано или поздно я скажу ему, что хочу взять у него интервью. Впрочем, если к тому времени он будет продолжать думать, что я репортер, то он меня пошлет… пошлет туда, куда обычно посылают репортеров.

— А куда посылают репортеров? — с неподдельным интересом спросила Джулия.

— Когда станете знаменитым ученым, и не будет отбоя от желающих взять у вас интервью, я вам скажу. А пока — извините, корпоративная солидарность обязывает… — и я

развел руками.

Мы дошли до пруда с утками и остановились. Джулия побросала птицам какие-то корки. Все говорят, что у меня голодный взгляд. Но я смотрел на уток, а не на корки.

— Хотите? — она протянула мне последнюю корку. — Как хотите…

Еда досталась жирному селезню с зеленым брюхом.

— Обиделись? — спросила она, вытряхивая из пакета крошки.

— Ну что вы! Из ваших рук — все что угодно. Алистер испортил мне аппетит холостяцким завтраком и дежурным ланчем. Кстати, что у вас на ужин?

— Боюсь, ничего достойного. Во всяком случае, не жареная утка. Скажите, тот пресловутый ДАГР или как бишь его — это действительно серьезно, или тогда у Алистера я зря подняла панику?

— На Земле — несерьезно, но в космосе они имеют влияние.

— На что? на космический вакуум?

— Кроме вакуума в космосе другого барахла хватает — вам ли, космологам, не знать. О ДАГАРе вам сказал Рассвел?

— Да. Он сказал, что вы с Алистером подозреваете, что и Мартин замешан… Так вот, — она повысила голос, — заявляю вам прямо: ни с одной спецслужбой Мартин дела иметь не станет.

— Это еще почему?

— Он типичный одиночка. Только сам за себя. Он скорее бросит лабораторию, чем станет якшаться с разными там агентами. Свобода для него превыше всего. А на остальных он…

— Плевал?

— Ну вроде того.

Я проводил ее до станции рейсовых флаеров. Слежки я не заметил. На всякий случай снял на видео всех, кто садился в флаер вместе с Джулией. От предложения проводить ее до дома она отказалась, как я ни напрашивался. Тогда я дал ей задание:

— Постарайтесь все-таки выяснить, что было на украденной записи. Возможно, вам удастся узнать какие-нибудь ключевые слова. Когда я доберусь до комлога Мартина, по ним я смогу определить нужный файл.

— Мало шансов… — ее взгляд вдруг оторвался от меня. — Вон он! — она указала в сторону стоянки частных флаеров. — В черный садится…

Пока я направлял видоискатель, черный флаер успел взлететь.

— Тот мужчина, что следил за вами? — спросил я.

— Да… Но провожать не надо, — предупредила она мое предложение.

Вышло так, что показывать мне Дина Мартина мисс Чэпмэн пришлось в Хитроу.

В понедельник я арендовал флаер-такси до Деффорда. У институтской проходной, в конце рабочего дня, я планировал встретить ее и Мартина — Джулия постарается выйти из института вместе с ним. Дальше, как водится, по обстановке.

Когда я находился на полпути к Деффорду, Джулия позвонила мне и сказала, что Мартин только что уехал из института домой собирать вещи. Завтра, то есть во вторник, в пять утра он вылетает из Хитроу — он и Нибелинмус. Руководить лабораторией остается Трауберг. Отсюда она делает вывод, что Мартин с Нибелинмусом улетают надолго, но куда — ей пока неизвестно. Если я по-прежнему горю желанием расследовать это дело, она встретит меня в четыре утра в Хитроу, возле автомата кока-колы у южного входа в пассажирский терминал. В противном случае, она не встретит меня никогда, — сказала она, но, конечно же, в более вежливой форме.