Чтение онлайн

— Да, там живет четыре пятых нашего пятидесятимиллионного населения.

— И Алексеев, он тоже живет в Фаон-Полисе.

Я должен был обрадоваться этому или огорчиться? Никакого Алексеева я не знал.

— А кто он?

— Астронавт-спасатель.

— Кажется, меня он не спасал…

— Нет-нет, — замотал головой Рассвел, — я не имел в виду, что вы должны быть знакомы… Имя всплыло из памяти, когда Гордон сказал, что вы с Фаона. Теперь я понимаю, почему я вспомнил именно его, хотя мы встречались лишь единожды — здесь, в этом доме. Это

было в мае прошлого года, он ненадолго прилетал на Землю. И после нашего разговора, я вот так же точно сидел перед камином и размышлял…

Он замолчал.

— О спецслужбах? — предположил я.

— Вы мне не рассказывали, — заметил Алистер.

— Нет, о спецслужбах мне ничего не известно. В Секторе Улисса на одной из станций произошла катастрофа. Из пятерых членов экипажа я лично знал только Стахова, — он, как и я, изучал гравитационные аномалии. И еще там был биолог Милн, о котором я никогда не слышал до мая прошлого года. Алексеев участвовал в расследовании причин катастрофы. Он сказал, что Милн перед самой смертью послал странное сообщение, где говорилось, что я в чем-то оказался прав. И тогда, год назад, я сидел в этом кресле и размышлял, которая из моих гипотез имеет отношение к той катастрофе.

— А те, как их, пространственно-временные катастрофы… — начал было я.

— Терминологическое совпадение, — отрезал Рассвел. — В математике катастрофами называют не те катастрофы, что происходят в жизни.

— А что произошло в жизни?

— В жизни произошла смерть… Простите, я хочу сказать, что все члены экипажа погибли.

— Отчего они погибли?

— Один умер от заражения. Один был убит. Об остальных доподлинно ничего не известно: станция полностью сгорела.

Алистер присвистнул, поэтому Рассвел не расслышал то нецензурное словцо, которое вырвалось у меня против воли.

— Что тебя так удивило? — спросил Алистер.

— Убийство. Профессор, вы не ошибаетесь? Там действительно произошло убийство?

Рассвел опустил локоть на подлокотник и сжал большим и средним пальцами виски.

— Насколько я понял Алексеева, факт убийства следует считать доказанным. Даже известно, что убийство произошло в тот момент, когда Милн составлял сообщение, адресованное мне. Милну удалось его послать неоконченным. Знать бы, в чем, как считал Милн, я оказался прав.

— А потом вы с Алексеевым не переписывались? — спросил Алистер.

— Я писал ему, выдвинул кое-какие предположения, но он не ответил. Первое, что приходит в голову — ему запретили обсуждать итоги расследования с кем бы то ни было. Или — персонально со мной.

— Что за предположения вы выдвинули?

Профессор замялся:

— Их было несколько. Несколько гипотез, которые я в свое время защищал, и которые не были восприняты всерьез моими, с позволения сказать, коллегами. Милн сообщил так мало, что я не придумал, на которой из них остановиться. Выбрал десять наиболее перспективных и послал Алексееву.

— Ему было нелегко выбирать, — заметил адвокат. — Он же

не ученый.

Рассвел возмутился:

— Полагаешь, от ученых больше толку? Как по твоему, почему новые идеи ученые принимают в штыки, пока их автор жив, но стоит автору умереть, идеи тут же находят сторонников?

— Ревность? — попытался угадать Алистер.

— Нет, не только она. Главное — это страх!

Уже больше не пытаясь угадывать, Алистер удивленно спросил:

— Страх чего?

— Страх остаться в дураках! — с ликованием возвестил Рассвел.

— Честно говоря, по-прежнему непонятно, — осторожно заметил Алистер и взглядом спросил, понятно ли мне.

— Непонятно, — подтвердил я.

— Да-с, молодые люди, страх! — повторил Рассвел и тряхнул седою головой.

Я подумал, ему неохота объяснять. Однако он продолжил:

— Люди боятся, что, после того, как они примут новую гипотезу, автор гипотезы, хорошенько проверив все еще раз, выйдет к ним, извинится и скажет, что в вычислениях оказывается была ошибка, поэтому принятая гипотеза, к его глубокому сожалению, абсолютно неверна; дескать, простите, что подвел вас… Вот чего боятся мои, с позволения сказать, коллеги!

Завершал фразу он стоя, с поднятым бокалом в одной руке и сэндвичем в другой.

— Вы предлагаете тост? — спросил Алистер.

Профессор посмотрел на руки, опустил взгляд на ноги, затем сел.

В невидимом углу невидимые часы пробили полночь.

— Ну что, — хлопнул себя по коленям Алистер, — утро вечера мудренее?

— Мудренее, — согласился я.

Рассвел сказал, что Алистер хорошо ориентируется в доме, и пусть он проводит меня до комнаты.

— Пусть, — опять согласился я.

Отведенная мне комната оказалась просторной и комфортной. Из душевой комнаты я вышел без новых шишек, отопление работало, как на Фаоне. Все эти прелести цивилизации привели к тому, что я уснул так и не успев обмозговать дело мисс Чэпмэн.

В восемь утра мы с Алистером сидели на кухне и завтракали йогуртом, тостами, апельсиновым соком и, естественно, черным кофе. После «как спалось? — нормально» мы на какое-то время притихли. Алистер ждал от меня «А где же овсянка?!», я от него — «Извини, овсянка кончилась». Наши ожидания не оправдались. После йогурта Алистер налил себе вторую чашку кофе и включил миникомпьютер, который с начала завтрака лежал на столе, подвергаясь опасности быть залитым чем-нибудь липким.

Алистер глазел в экран, я глазел в окно. В утреннем тумане появлялся и исчезал силуэт человека в плаще. Это профессор Рассвел, позавтракавший за полчаса до нас, хлопотал по хозяйству.

Я заметил:

— Он рано встает.

— Кто? А, ну да, рано… Нет, ну что пишут!

— Что же пишут?

— Пишут, что изобрели аппарат для выявление инопланетян, вселившихся в людей. Его надевают на голову как шлем. Шлем подсоединен к специальному компьютеру, который расшифровывает энцефалограмму и выдает ответ, кто ты есть на самом деле.