Охотник
Шрифт:
— Осмелюсь напомнить, что нам обещали регулярные поставки провизии. По виду этих руин не скажешь, что здесь есть что-то съедобное.
— Ты вообще не вякай, петух. Спасибо скажи, сразу тебя не кончили.
— А чего ждём, Старый? Нахрен нам этот чемодан без ручки.
Послышался лязг затвора. Кажется, пришла пора выйти на сцену. Выстрелить придурок не выстрелит, я надеюсь, что автоматы уже бесполезны. Но человека убить и без автомата можно.
— Здоровеньки булы, добры молодцы, — сказал я, распрямляясь во весь рост и направляясь в сторону гоп-компании.
«Кавказец»
Щёлк!
Упс. Впрочем, он попытался второй раз, мигом передёрнув затвор.
Щёлк.
— Бесполезно, — сказал я, приветливо улыбнувшись. — Здесь это не оружие. Разве что по башке кому-нибудь врезать. Как говорится: «Рус, сдавайса! Сало, шнапс, яйки…» Короче, стволы на землю положите, ребятки. Пока самих не положили.
— Ты кто т, кой, сука? — нервно взвизгнул «лысый», тоже безуспешно пытающийся передёрнуть затвор после холостого срабатывания бойка. — А ну ст, ять, бля!
Я уже приблизился на расстояние двух метров. «Кавказец» аккуратно поставил автомат, прислонив его к стене. Скользнул взглядом по моей фигуре, задержавшись на Погибели и ноже, и, обманчиво расслабившись, прислонился к стенке. Продуманный. А вот «лысый» не унимался. Он швырнул автомат и схватился за рукоятку ножа, торчащего из сапога.
— Я тебя ща порву, волк тряпошный. Ты у меня кровь…
Бац. Лысая башка мотнулась в сторону, с глухим треском впечаталась в стену, и её владелец, не закончив истерику, сполз на камни древней мостовой. Мне ксара истерички хватает. Выслушивать всякую ересь от родного российского уголовника желания никакого.
— Это, блть, что за срань! — взвизгнул «разрисованный», указывая дрожащим пальцем мне за спину.
— Похоже на любопытный образчик мегафауны, — совершенно бестрепетно произнёс «профессор», ткнув себя пальцем в переносицу. Несуществующие очки поправил.
— Тебя не спросили, мудила! Хавальник свой сраный завали!
Я искоса кинул взгляд назад. На полусогнутых лапах за моей спиной крался наш боевой хорек.
— Сам ты срань. Это Шерочка! — представил я нашего хищника. — Тебе, кстати, самому пасть закрыть бы. А то рядом с товарищем ляжешь.
— Эй, нехорошо говоришь! Я тебя узнал! Ты на арене выступал, да? Муромец. Запропал куда-то потом. Че как неродной, брат, — «кавказец» шагнул ко мне, якобы раскрывая объятия.
Но я снял с пояса Погибель и легонько ткнул его верхушкой в грудь, заставив отшатнуться.
— Твой брат — волк тамбовский. Стой на месте, пасть не раскрывай. Я сказал: пасть захлопни! — видя, что тот собирается разразиться возмущённой тирадой, рявкнул я. — Ты, — я показал булавой на «профессора», — иди ко мне. Что застыл?
— Иду, иду, молодой человек. Не нервничайте так, я совершенно безобиден.
Профессор, косясь на Шерочку, подошёл ко мне.
— Сядь вон туда, — я показал ему на камень метрах в трёх позади себя. — Не дёргайся — и всё будет хорошо.
—
— Сядь, я сказал, — я добавил в голос злости. — Потом поболтаем.
Убедившись, что «профессор» уселся на указанное место, я снова обратился к двум упырям.
— Вы двое скинули куртки, — Погибель, используемая в качестве указки, вернулась к уголовникам. — Пояса на землю. Ремни и штаны долой. Форма одежды «пингвин»: футболка и труселя. Выполнять!
— Ты не слишком много на себя взял, джигит? Ты что, здесь власть? Я тебе пока как брату отвечаю, да, давай говорить. Не надо… хр-хх-рр.
Шайя появилась совершенно бесшумно и неожиданно. Казалось, вдоль голой стены невозможно прокрасться незаметно. Но она это сделала. Сейчас она повторила приём, который я уже видел в исполнении охранника-ликана. Приникла к бородачу всем телом и выпустила когти, слегка проткнув ему кожу на горле.
— Че лять, за макака? — заорал «разрисованный», схватившись за рукоять ножа.
Мне весь этот клуб «что, где, когда» уже изрядно надоел, и я ударил его носком сапога по рёбрам. «Разрисованный» упал, задыхаясь, а я рявкнул уже во всю глотку:
— Пояса сняли! Куртки долой! С вами, мразь лагерная, никто здесь разговаривать не будет. Вы либо делаете, что вам говорят, либо остаётесь на поживу местному зверью. Возможно, с проломленной головой, тля!
«Кавказец», пытаясь скосить глаза назад, молча расстегнул пояс со снаряжением, и тот упал к его ногам. «Разрисованному» понадобился разъясняющий пинок, чтобы он, бормоча под нос угрозы, тоже начал разоблачаться.
— Харями вниз, легли оба.
На этот раз возражений не последовало. На спину «кавказца» немедленно поставила лапы Шерочка, тяжело дыша ему прямо в затылок.
— Шайя, свяжи им руки за спиной. И рты заткни кляпами. А то как эта падаль рот открывает, мне сразу безумно хочется Погибелью череп разнести.
Я занялся бесчувственной тушкой «лысого», приведя его в соответствие товарищам по «форме одежды».
Затем мы с Шайей упаковали снятые с уголовников вещи в их же рюкзаки. Пока мы возились, лысый пришёл в себя и попытался дёрнуться. Но меры физического воздействия и глухой рык Шерочки сработали и с ним.
Он, увидев нашего хорька, вообще обмочился. Фу, тля!
Закончив, я с удовлетворением осмотрел пленных. Нормально. Вот такими они мне почти нравятся. Молчаливыми, обоссавшимися и окровавленными.
Я с помощью Шайи навьючил на них спереди их же рюкзаки. Пришлось расстегнуть и застегнуть лямки. На возмущённое мычание и дёрганье я не обращал внимания. С рюкзаком впереди не побегаешь. Наверное, не очень удобно плечам, но последнее, что меня интересовало, — это удобство уголовников. В той жизни я таких, как они, просто за людей не считал. И в этой тоже ничего не изменилось.