Одержимые злом
Шрифт:
– Я знаю это вещество только по названию.
– Радионит не вещество! Впрочем, я не стану читать вам лекцию об этом изобретении, которое перевернет вверх дном всю культуру, и скажу только, что радионит представляет собой нечто между материей и энергией. Не думаю, чтобы ваши знания по физике были особенно велики, но, может быть, вы поймете меня, если я скажу, что радионит возбуждает распад атомов. Под его влиянием эти мельчайшие частицы превращаются в свет и электричество. Материя, так сказать, сгорает, с той разницей, что при этом всеуничтожающем горении не получается дыма и газа, а происходит полное превращение веществ в колебания эфира. Колебания эти распространяются со скоростью в сотни тысяч километров в секунду. Другими словами, если бы зажечь радионитом этот монастырь, то его каменные стены унеслись бы
Я утвердительно кивнул головой.
– Ну, так теперь вам должно быть ясно, что, обладая такой страшной и разрушительной силой, я могу взорвать, сжечь, уничтожить весь земной шар! Человечеству придется выбирать: или оно станет совершенно разумным и справедливым, или вместе со своей планетой отправится во вселенную и погаснет в вечном мраке, как искры, выброшенные ночью из дымохода.
Варт заложил руки в карманы своего разорванного пиджака и смотрел на меня с вызывающим видом, очевидно, ожидая возражений. Но я до такой степени был ошеломлен этой сумасшедшей идеей устроить мировой пожар, что не находил слов для ответа.
– И этот радионит действительно существует?
– спросил я наконец.
– Спросите у Гула.
Профессор, давно выказывавший признаки нетерпения, с неудовольствием посмотрел на сумасбродного ученого.
– Мне кажется, что теперь поздно продолжать этот разговор, - сказал он.
– Вы забываете, Варт, что существует еще и антирадионит, которым можно потушить тот пожар, который, я это знаю, вы решились бы зажечь.
– Ваш антирадионит не вышел еще из лаборатории, и мы только теряем время, ожидая его появления, - с раздражением ответил Варт.
– Я вам уже говорил сотни раз и еще повторяю, что никто, ни одного грамма радионита, кроме меня, не будет иметь, пока наука не даст возможности защитить мир от самого ужасного несчастья.
– Вы не имеете права так поступать!
– закричал Варт.
– Изобретение принадлежит не вам одному! Это насилие, я не могу больше ждать!..
– Подождете!
– Смотрите, как бы вам не пришлось раскаиваться!
– Довольно, Варт!
– вмешался Циранкевич.
– Ваши выходки становятся прямо несносны. Нам незачем заводить ссоры, которые еще более ухудшат наше и без того трудное и опасное положение.
– Я только отстаиваю свое право сделать из радионита наиболее практическое и полезное употребление, - ответил опасный изобретатель.
Я и Капсукас невольно рассмеялись при этой фразе, произнесенной человеком, который считал практичным сжечь земной шар, как ракету.
– Ваша комната в соседнем коридоре, - сказал Гул, прощаясь со мной. Циранкевич вас проводит.
До этого момента, несмотря на усталость, я не думал о сне, но после слов профессора с неприятным чувством вспомнил о том, что мне придется проводить ночь в одном из мрачных закоулков этого каменного лабиринта. Не знаю почему, мысль эта так меня испугала, что я хотел было немедленно сбежать из монастыря в какую-нибудь деревенскую гостиницу, и только стыд за свою трусость заставил отказаться от этого намерения.
– Вот ваша комната, - проговорил Циранкевич, держа в одной руке свечу, а другой с трудом отворяя тяжелую дубовую дверь.
Это помещение было, вероятно, кельей для одного из отцов-бернардинцев. Здесь я обратил внимание на странное несоответствие в расположении между комнатами, служившими для жилья монахам, залами и коридорами. Первые походили на склепы, выполненные в твердом камне. Тяжелый покатый потолок часто опускался к самому полу, стены образовывали выступы, слабый дневной свет проникал из каких-то невидимых отверстий или маленьких квадратных окон, размещенных так высоко, что дотянуться до них можно было только поднявшись на носках. Несокрушимые двери сантиметров двадцать толщиной запирались железными ржавыми болтами и засовами. Но за порогом этих тесных каморок тянулись огромные унылые пустыри, украшенные колоннами и соединявшиеся друг с другом широко разверстыми
Не раздеваясь, я лег на кровать и прилагал все усилия, чтобы увлечься чтением "Трех мушкетеров". Но, читая, я все время напряженно к чему-то прислушивался, вздрагивая при каждом слабом звуке. Вдруг мое внимание привлекло небольшое квадратное отверстие в двери, на высоте человеческого роста. Должно быть, такие отверстия служили для того, чтобы монахи постоянно и незаметно могли наблюдать друг за другом. Мрак, наполнявший коридор, был так непроницаем, что окошко казалось закрытым куском черного бархата. С этой минуты, переворачивая страницы книги, я каждый раз бросал взгляд на дверь с таким чувством, как будто ожидал встретить там чей-то внимательный глаз. Но минуты шли за минутами, передо мной в колеблющемся сумраке плыли, путаясь с действительностью, картины похождений отважных мушкетеров, отражение света на зеркале превратилось в сияющее солнце над Парижем, которое то вспыхивало, то гасло и наконец исчезло. Книга выпала у меня из рук, и я уснул тревожным и чутким сном. Проснулся я как будто от неожиданного толчка. Оплывшие свечи догорали, я приподнялся, чтобы их потушить, и с затаенным страхом взглянул еще раз на окошко в дверях. Из черной тьмы на меня глянуло чье-то бледное худое лицо с неподвижными блестящими глазами. Я замер от ужаса, не имея силы, чтобы крикнуть или отвести глаза от этого видения.
– Кто там?
– спросил я наконец хриплым, чужим голосом.
– Это вы, Циранкевич?
Лицо медленно отодвинулось и исчезло в темноте. Свечи догорали, вспыхивая длинным синеватым пламенем. Я почувствовал, что умру от страха, если останусь один в темноте, и с тем приливом мужества, которое дает неотвратимая опасность, схватил подсвечник, отодвинул железный засов и выбежал в коридор, высоко поднимая свечи и крича во все горло:
– Варт! Циранкевич! Варт! Вставайте... скорей!..
Казалось, десятки замирающих голосов повторяют мой крик в пустых коридорах и разносят его по всему монастырю.
Варт в исподнем белье появился на пороге своей комнаты.
– Что с вами?
– спросил он.
– Почему вы так отчаянно кричите? Что случилось?
– Здесь кто-то был. Я видел лицо!..
– Где?
– В окошке двери!
– Может быть, вам это только показалось? Я сам запирал все двери в эту галерею и в столовую.
– Уверяю вас...
– дрожащим от волнения голосом начал я, но в ту же минуту раздался отчетливый стук железной решетки в другом конце коридора.
Варт выпрямился, услышав этот дребезжащий звук, и с криком: "Теперь он от нас не уйдет!" - побежал по галерее. Впереди него неслась черная тень, отбрасываемая на каменный пол пламенем свечи и зажженной бумаги. Мы быстро добежали до конца коридора, и когда очутились в зале, то на мгновение увидели чью-то серую фигуру, неслышно скользившую между колоннами.
– Скорей, скорей!
– подбадривал Варт меня, но я не умел так быстро бегать, как он, и все больше и больше отставал от своего напарника.
Голос ученого слышался уже из того тоннеля, в котором я был днем.
– Он здесь!
– кричал Варт.
– Не отставайте! Давайте свечи! Боже мой! Кто это?!
В то же мгновение прогремел оглушительный выстрел, всколыхнувший весь мрак старинного здания, и сразу наступила тишина. Я продолжал бежать как сумасшедший, плохо сознавая, что делаю, пока не наткнулся на тело Варта. Он лежал лицом вниз, с откинутой правой рукой. Горела только одна свеча, и при ее дрожащем свете я ничего не мог рассмотреть вокруг себя, но зато слышал чьи-то тяжелые шаги, удалявшиеся по лестнице, которая вела на башню. В то же время мои необычайно напряженные чувства позволяли угадывать присутствие еще одного человека, который стоял в конце тоннеля, на пороге часовни.