Чтение онлайн

Должно быть, я ошиблась, ведь была середина дня, и я находилась именно там, где меня и ожидали увидеть — очевидно, я просто слишком остро реагировала.

На вершине пустующей башни под вечерним небом руки шута обжигали мою плоть. Мои соски затвердели, отчетливо проступая сквозь корсаж; их вершинки так напряглись, что я извивалась в поисках облегчения, изнывая по плену его рта. Скромность покинула меня, и эта потребность предстала перед его проницательными глазами, которые закипали в ответ.

Поэт ждал, не передумаю

ли я, желая убедиться в моей решимости, и, не отрывая от меня взгляда, принялся расшнуровывать мое платье. Каждая нить безвольно ослабевала под его пальцами, каждый рывок испытывал мой рассудок на прочность, и эта утомительная задача заставляла нас тяжело дышать, пока наряд не распахнулся.

Моя грудь дрогнула, освободившись от осевшей ткани, которая теперь едва ли меня скрывала. Робость незваной гостьей взяла надо мной верх: несмотря на все, чем мы занимались, до этого момента я всегда оставалась в одежде.

Я потянулась, чтобы прикрыть съехавшее декольте и подтянуть его повыше, но Поэт взял меня за подбородок и обрамил мой профиль свободной рукой.

— Посмотри на меня, моя сладкая колючка. — И когда я повиновалась, выражение его лица заставило мои пальцы замереть.

— Я хочу видеть твое тело. Я хочу ощутить на губах каждую твою пленительную частичку. Но больше всего… — Его дыхание скользнуло по моим губам. — Я хочу увидеть всю правду о тебе — все самое сокровенное и настоящее. Я хочу, чтобы ты уничтожила меня. — Он склонил голову, встречаясь со мной взглядом. — Покажи мне эти прекрасные секреты, и я клянусь, что буду их чтить.

Его слова коснулись моей кожи, словно перья, и мои руки безвольно опустились вдоль тела.

Приковав свой взгляд к моему, Поэт провел одним пальцем по центру корсажа, медленно отводя ткань от моего тела; створки платья разошлись, и шнуровка распустилась.

Моя грудь вырвалась из ткани и обнажилась навстречу ночи, а прохладный воздух хлынул на нее, овевая натянутую кожу.

Глаза Поэта медленно скользнули с моего лица на грудь, упруго вздымавшуюся между нами, — небольшую, увенчанную острыми сосками, которые потемнели от его внимания. Его радужки мерцали, как горящие фитили, а взгляд был поглощен жаром и благоговением.

Он взял мою грудь в ладони, и от ощущения того, как его руки взвешивают ее тяжесть, из моих легких вышибло весь кислород. Стон сорвался с моих губ, когда его большие пальцы начали вычерчивать широкие круги, постепенно сужаясь к центру. Он оглаживал округлости, скользил по соскам и пощипывал их твердые бугорки, превращая меня в дрожащий комок.

Поэт покачал головой и пробормотал:

— Чертов блядский ад.

Жизнь взорвалась, когда он наклонил голову. Первая грудь натянулась, оказавшись в горячей пещере его рта; его язык обвил тугую горошину, деликатно ее поддразнивая. Я вскрикнула и выгнулась ему навстречу, вонзив пальцы в его волосы, пока он лизал

и сосал меня, даря соску полосы чистого удовольствия своим языком.

Когда я уже едва могла связать двух слов, он переключился на другую грудь. Его поцелуи покрывали каждый дюйм плоти, влажный жар его губ вбирал меня в себя. С тихим мычанием его рот сомкнулся вокруг бутона, лаская его языком, и я издала все самые откровенные и настоящие звуки, на которые только была способна.

Ожидая Поэта в одном из садов, я забрела в железную ротонду, ворота которой оказались открыты. Пространство было опутано кустами роз, чьи шипастые стебли резко контрастировали с нежностью лепестков.

Весна взращивала самые зеленые деревья на нашем континенте, а также самые ароматные цветы, чье благоухание пропитывало беседку, заглушая любые другие запахи в округе.

Плененная этим ароматом, я шагнула ближе и потянулась подушечкой пальца к одному из розовых шипов.

Чья-то рука метнулась вперед и крепко перехватила мою. Скосив глаза, я встретилась взглядом с Поэтом: наши пальцы замерли менее чем в дюйме от шипа. На лице шута мелькнула смесь паники и желания защитить, безмолвно предупреждая меня о том, что я была близка к роковой ошибке. Я совсем забыла, что цветы этого Сезона могут делать с людьми.

— А-а-а. — Поэт поднес мои костяшки к своим губам и, не отрывая от меня взгляда, проговорил прямо в них: — Только не эти.

Если я хотела исследовать крайние пределы близости, не пьянея от шипов, существовали и другие способы.

Поэт продемонстрировал это, уложив меня на свой матрас, а затем, упершись ладонью рядом с моей головой, наклонился и прошептал:

— Ты доверяешь мне, моя колючка?

Когда я кивнула, он потянулся к изголовью кровати: что-то щелкнуло, словно замок тайника, и каркас дрогнул.

Отстранившись, Поэт держал в руках ленту, свисавшую с его пальца.

— Закрой глаза.

К этому моменту мое платье бархатной лужей растеклось по полу у его двери — сегодня мы едва успели добраться до комнаты, хотя сам он все еще был полностью одет.

Тонкая сорочка оставалась единственным одеянием, скрывавшим меня от него, и он не стал бы ее снимать, пока я сама об этом не попрошу. Хотя он уже многое видел и осязал, это происходило порциями, слой за слоем, в своем собственном темпе.

Я не чувствовала себя готовой обнажиться полностью, и поэтому он проник в меня совершенно новым, иным способом.

Любопытство и тоска побудили меня сделать так, как он велел.

— Руки за подушку, — пробормотал он.

Бабочки запорхали в моем животе, когда я просунула пальцы под валик, служивший мне изголовьем.

В тот самый миг, когда меня окутала тьма, в мое ухо вплыл его голос:

— А теперь… — Его губы приникли к моим в слишком коротком поцелуе. — Посмотрим, из чего ты сделана, м-м?