Ноттинг-Хелл
Шрифт:
И вот я, в цыганской юбке и очень милом топе «Мирабель» за шесть фунтов, оставила расшитые шлепанцы с распродажи на полу и голой ногой ступила на стремянку. Гидеон ее придерживал.
— После тебя, — сказал он.
Я начала взбираться. Все будет хорошо. Я заберусь на крышу, скажу, как она прекрасна и какой молодец Гидеон, а потом вернусь обратно.
Но когда я преодолела половину пути, то есть моя верхняя часть была уже на крыше Стерджисов, а ноги все еще в доме, налетел внезапный порыв ветра. Я вцепилась в стремянку и, к своему смущению, почувствовала, как ветер обдувает мои ноги,
— Боже. Прощу прощения, Гидеон, — сказала я с облегчением от того, что Клэр не видела, как нос ее мужа уткнулся в мою ластовицу.
— Не извиняйся, — хрипло ответил Гидеон. — Забудь. Я могу остаться здесь, если хочешь. Я уже определенно насладился превосходным видом.
Я довольно неграциозно вылезла на крышу и сложила руки на груди, так как в темноте наверху было довольно прохладно и ветрено. Гидеон поднялся секунду спустя.
Я попыталась выговорить что-нибудь умное о дизайне скользкой крыши и о том, как важна возобновляемая энергия, — чтобы как-то замять происшествие с юбкой. Закончилось все тем, что я сказала, что никогда раньше не видела месяц с такого угла обзора. Я также сделала нелепое замечание о дымоходах. И о том, что у всех теперь есть кабельное телевидение. Я знаю, все это было довольно глупо, но, как ни странно, я никогда раньше не была на крыше у Стерджисов и никогда не видела свой дом сверху. Что-то в Гидеоне заставляло меня нервничать.
— Извини, ты, наверное, замерзла? — спросил он, рассказав о гидравлическом устройстве механизма, о том, насколько крепко стекло, и о световом загрязнении, в то время как я старалась не стучать зубами.
Потом он бросил окурок через парапет на Колвилль-крессент.
— Может, мне и не стоило тебя сюда приводить, — сказал он странным голосом.
— Да, я немного замерзла, — ответила я, думая, что на этом мы закончим разговор и спустимся вниз к десерту.
Вместо того Гидеон подошел ко мне почти вплотную.
Я была слишком удивлена, чтобы протестовать. Мне пришло в голову, что сосед собирается сообщить мне новость, которую я не хочу слышать. Что у Клэр рак, что они переезжают в Нью-Йорк, что-то ошеломляющее и заставляющее думать.
Но Гидеон молчал. Он заключил меня в медвежьи объятия и энергично растер мне спину.
— Так лучше? — спросил он.
Я не могла придумать, что сказать. Я онемела от холода и шока.
Но ему не нужен был ответ.
Гидеон подошел еще ближе, а потом совсем близко и обнюхал мое лицо, словно натасканная овчарка в поиске самородка в грязи Пьемонта [40] . Его щетина щекотала мое лицо. Он напомнил мне собак, которых я каждое утро вижу в Гайд-парке. А потом…
Его губы прижались к моим губам, его язык уперся в мои зубы, заставляя меня открыть рот и залезая в него. В то же самое время руки выполняли собственную задачу.
Я бы слукавила, сказав, что все это было совершенно неприятно. Мне хотя бы стало не так холодно. И как любая уважающая себя женщина, стремительно приближающаяся к сорока, я не имела ничего против мужчин (мужчин,
40
Регион Италии.
Поэтому я смирилась с ласками Гидеона на крыше, большей частью потому, что не могла придумать, как вырваться, не показавшись фригидной жеманницей. Я просто не отвечала на его поцелуи. Отчасти потому, что моя голова была занята Саем.
Думаю, в целом даже те несколько секунд были ошибкой, потому что довольно скоро я почувствовала, как нечто большое и твердое прижалось ко мне. Я поняла: нужно действовать.
— Извини, — сказала я, вырываясь. — У меня кружится голова.
— Дорогая, — пробормотал Гидеон, отводя меня от края крыши, но не отпуская.
— Ха-ха, может, есть специальная кнопка, которая заставит твою штуку спрятаться обратно?
О чем я только думала?
Гидеон взял мою руку и положил себе на член. Я чувствовала жар и пульсацию его пениса через брюки от Пола Смита. Он оставил там мою руку, залез мне под юбку и сделал что-то… довольно продвинутое… там внизу.
Теперь все зашло слишком далеко. Потискаться — это одно, но я не хотела давать Гидеону Стерджису надежду, что готова пойти дальше.
Я совершенно не собиралась этого делать. Если бы мне пришло в голову прыгнуть в постель к кому-то, кто не был моим мужем, то уж точно не к нему. Особенно теперь, когда стало понятно, что он законченный козел. Не говоря уже о том, что Клэр — моя лучшая подруга в саду.
У моей матери, Мари, была теория, о которой она даже писала в своей колонке. Мама говорила, что когда мужчина считает женщину привлекательной, другие мужчины это чувствуют, их к ней тянет, даже если они не осознают причину. У нее даже было название для этого явления. «Мухи слетаются на падаль», — говорила она. Так что, боюсь, Гидеона возбудила не я, а феромоны, которые выработались от моего влечения к Саю.
— Гидеон, довольно, — приказала я, думая как странно, что когда Сай целовал мою шею, меня трясло от удовольствия, но когда Гидеон сосал мой язык и изучал меня спереди и сзади, я не почувствовала ничего, кроме животного возбуждения. Я поправила трусики, которые спустились на ягодицы. — Пожалуйста, хватит.
Мы отправились вниз, и ни Клэр, ни Ральф ничего не заметили. Гидеон налег на вино. Потом мы полакомились свежей малиной со сливками, выпили мятный чай, заваренный из настоящих листьев, и отправились домой к Фэтти. То есть вечер удался.
После того как Фэтти ушла, я поднялась наверх. Я поцеловала спящих детей и выключила магнитофоны, поправила одеяла и проверила, есть ли у каждого свежая школьная форма на следующий день. Ральф вывел Калипсо во двор и запер черный выход, выполняя обязанности хозяина дома.
Когда мы легли в постель, муж снова начал говорить о том, что продажа дома вывела бы нас из затруднений, так что я забралась на него. Вечер был не закончен. Я снова чувствовала, что жизнь полна неиспользованных возможностей, и мне хотелось поделиться этим ощущением.