Нонсенс
Шрифт:
– Вот здесь, - широко улыбаясь, будто после долгого отсутствия наконец-то узрел родной дом, объявил Кязым, кивая головой архитектору и скульптору на выбранное им место, отвоеванное большими усилиями и трудом.
– Чудесное место, - сказал архитектор, и Кязым еще шире расплылся в улыбке, словно похвалили нечто, созданное его собственными руками.
– А какой здесь воздух!
– воскликнул он, не замечая удивленных взглядов.
– И как только вам это удалось?
– хмуро проворчал скульптор, зябко поеживаясь в потертом пальто, и непонятно было, чем он недоволен.
Кязым мельком - в который раз - глянул
– С завтрашнего дня начнем, если не возражаете.
– Не возражаю.
– Мастерскую мою вы видели, так что прямо утром, часов в одиннадцать, и приезжайте.
– Договорились, - сказал Кязым.
– Как насчет задатка?
– Завтра поговорим, - буркнул скульптор, как показалось Кязыму, почти обиженным тоном, но, глянув мельком ему в глаза, старик заметил мгновенно вспыхнувшие в них золотистые искорки, тут же угасшие под наплывом век.
Они уселись в машину. Кязым выехал на асфальт.
– Вот и отлично, - сказал он, непонятно к кому обращаясь, и, переключив на четвертую скорость, погнал машину по относительно ровной пригородной дороге на недозволенно высокой на этом участке шоссе скорости, хотя никуда, в общем-то, не спешил.
– Алло, Салман?
– Да. Кто говорит?
– Зарифа говорит, уже голос родной сестры не узнаешь, бессовестный.
– У тебя голос какой-то не свой.
– Тут еще не таким голосом запоешь... А ты не узнал, так мог бы сказать, что богатой буду, язык бы не отвалился.
– А что, ждешь богатства?
– Не говори глупостей! А-а, как я сразу не догадалась, ты, кажется, в своем обычном состоянии?
– Не угадала.
– Тем лучше. Ты только послушай, что я тебе скажу... Хотя даже не знаю, стоит ли к тебе обращаться по этому вопросу. Ведь для тебя родственные отношения - не главное. Но мне больше не с кем поделиться.
– Ошибаешься. Родственные отношения для меня так же важны, как и для тебя. И если хочешь знать, я больше не пью. Черт побери, все-таки странные люди в этом городе: стоит тебе начать пить - об этом трубят на каждом углу, бросаешь пить - ни гугу... Ну, давай выкладывай, что там у тебя.
– Ты правду говоришь, Салман, ты на самом деле бросил?
– Еще как бросил! Несколько сеансов у одного знаменитого экстрасенса возьми это слово на вооружение, пригодится, - не буду называть его имени, скажу только, задолжал я ему кучу денег, такие вещи за копейки не вылечиваются - и я уже довольно продолжительное время испытываю отвращение к спиртному, даже говорить о вине мне противно, вот сейчас говорю, и как будто поташнивать стало...
– Правда, Салман? Ох, как я рада! Теперь ты полноценный, так сказать, родственник и можешь... можешь вернуться...
– Говори, не стесняйся. В лоно родной семьи, ты хотела сказать?
– Да, примерно так.
– Возвращение блудного сына... Хорошо хоть ты поверила. Старик ни за что не хотел верить, думал - обманываю, чтобы денег у него выпросить, а мне нужно было заплатить за лечение. Ну, ладно, хватит об этом. Что там у тебя? Теперь ничто не мешает мне с новыми силами приняться за исправление семейных ошибок и устранение неприятностей, свою я уже, можно считать, устранил. Мальчики что-то натворили? Угадал?
– Нет, не угадал. Речь как раз о старике. Я расскажу тебе, только не перебивай, не то я очень нервничаю, я предельно взволнована...
– Предельно - значит, на пределе. Внимательно тебя слушаю.
– Да, слушай внимательно, но прежде,, если стоишь, то, пожалуйста, сядь, иначе, боюсь, как бы ты не упал.
– О! Интриговать, значит, вздумала?
– Нет, Салман, на самом деле произошло что-то ужасное...
– А! Старик умер!
– Гораздо худшее...
– Затрудняюсь разгадать, с годами, знаешь, фантазия все хуже работает. Умер, полагаю, потом воскрес и отобрал у тебя все свои деньги, которые ты уже распланировала потратить в ближайшие сто пятьдесят лет.
– Хватит паясничать! Говорю тебе, произошло что-то невероятное! У папы был как-то, не так давно, не помню уже когда, может, месяца три назад...
– Неважно, что именно было?
– Был сердечный приступ, потом еще один, уже посильнее, второй - совсем недавно, кардиограмма инфаркта не показала, но сердце у него в последние дни все же немного побаливает, врач советовал постоянно иметь при себе валидол и нитроглицерин.
– Ему нужно достать эти лекарства?
– Ничего ему не нужно, он сам может достать все, что угодно и кого угодно... Просто я издалека подхожу к цели своего рассказа.
– Понятно, подходи быстрее.
– Старика после этих двух приступов обуяли мысли о смерти. И ты представь, что он отмочил, на какую предельную глупость он пошел.
– В данном случае лучше сказать - беспредельную.
– Помолчи. В Маштагах на кладбище он оформил и купил себе участок для могилы и, не доверяя нам, что, мол... нет, ты представь себе, какой ужас - я это слышала от посторонних людей, каких-то его приятелей, слышала совершенно случайно... что, мол, мы его деньги растратим и не исполним его завещания, он сам взялся исполнить: заказал памятник себе на могилу, большой памятник, во весь рост. Стоит, наверно, кучу денег. Теперь он хочет при жизни еще установить этот памятник над своей пустой могилой. Ну как? Ты меня слышишь? Алло, алло!