Чтение онлайн

– Успокойте его, – посоветовал Роше. – И пусть он пока посмотрит достопримечательности столицы, а уж полиция постарается, чтобы господин Фюнф нашелся поскорее...

Комиссар со вздохом посмотрел на часы, скинул остаток записи семинара госпожи Шпак на свою магнитку и тяжело поднялся с сидения. Интуиция подсказывала ему, что завтра предстоит тяжелый день. Чтобы быть в форме стоило хоть немного выспаться.

Возня со странными малышами заняла черт знает сколько времени, но Харр чувствовал, что каким-то образом эти таинственные созданьица

связаны с судьбой его Подопечного, и потерянное время окупится сторицей. Одно было хорошо – созданьица с аппетитом пожирали все, что Харр приволок им для подкрепления сил. Он позаботлся о том, чтобы хорошо замаскировать наскоро найденное убежище и поспешил в тишину замерших на время улиц – его бестолковое воинство давно уже требовало о себе заботы. Откуда-то издалека подал голос Рваное Ухо.

Конечно, на Рваное Ухо надежда была маленькая – Харр и не надеялся тут на многое – разве что, на его гены – абориген был, конечно, туп, шелудив и нахален, но от него пахло умом – хорошим природным умом, закаленным борьбой за жизнь в этой чертовой дыре.

Внушению он поддался легко – способность к сопротивлению, неплохая от природы, у него была совершенно не тренирована – и теперь он должен был бы неплохо постараться на Харра – лишь бы не потерялся. Временами Харр пытался настроиться на него, но с дальней связью у здешних псов дело обстояло просто никак или почти никак. Он поспешил на сближение.

Сближение... Хотя, какое может быть грамотное сближение тут, в этом лабиринте, провонявшем брошенной едой, нечистотами, целым букетом невероятной химии и к-о-ш-к-а-м-и?!!

Более неподходящего места для обитания нормальных псов придумать было невозможно! Харр замер, прислушиваясь к той какафонии звуков, которую вызвали к жизни кто-то из его четвероногих соратников в своем движении. Тут было и призывное подвывание, и приглушенное побрехивание и шерох, шелест и хруст кустов и других естественных препятствий, преодолеваемых верным Рваным Ухом. Кого-то он влек с собой, то понукая, то ободряя, то кляня, но кого – догадаться было трудно.

Харр осторожно подал голос. И осторожно двинулся на пересечение бестолковым сподвижникам.

Рваное Ухо был не один – вел с собой какого-то чужака. Они заметили Харра только тогда, когда он приблизился к нему на расстояние прыжка. Развернулись и кинулись навстречу. Ну прямо, как безмозглые щенки... Впрочем, это мелочное раздражение тут же ушло, как только Харр понял, что чужак, которого привел Рваное Ухо, изо всех сил тужится передать ему что-то от его Подопечного!

Он был совсем иной – этот чужак – не такой, как вся эта – грязная и ободранная, разношерстная, голодная орава здешних псов, с которыми был уже достаточно хорошо знаком Харр. От этого франта пахло человеком, он был хорошо – слишком хорошо и неумело – откормлен... И очень, очень зажат... Травмирован...

Харр сначала даже не понял, в чем было дело, но быстро сориентировался: пес был неумело перекрашен и чьей-то злой волей обречен был теперь слоняться по белому свету в чужом окрасе! Такое изощренное издевательство над живым существом Харр видел впервые. К тому же для чужака пребывание в одиночестве – без хозяина – на темных городских

улицах было делом непривычным и страшным. Компания Рваного Уха только усугубляла его душевный дискомфорт.

Чужак отчаянно пытался донести что-то важное до сознания Харра. Но и у Рваного Уха было нечто такое, что, по его разумению, Харру следовало бы немедленно знать.

Все их усилия – вместе взятые – почти полностью блокировали друг друга.

Пришлось потратить порядком времени на то, чтобы понять, кого из этих обормотов надо выслушать первым, и что же все-таки означает этот их поток эмоций, немногим более членораздельный, чем мычание коровы. Решающим оказалось все-таки то, что Подопечный сумел-таки втолковать сообразительному и послушному, но столь же полоумному, как и все здешние звери и люди, Крашеному. Харр понял, что действовать надо молниеносно.

Ни одна из хитроумных игрушек, которыми Агент на Контракте снабдил расконвоированного заключенного П-1414 не зарегестрировала ни малейшего признака существования системы охраны этого странного места. Старый дом был пуст и мертв. И все-таки Пер не стал даже пробовать входить в него через тяжелую дверь, некогда выходившую на массивное каменное крыльцо, от которого мало что осталось теперь. Он влез на прикрытый кустами подоконник и поколдовав немного с заржавленными запорами ставен и оконной рамы, бесшумно спрыгнул в сырую тьму покинутых комнат.

Нет, дом не был разорен. Он был именно покинут. И вещи, оставленнные в нем неведомыми хозяевами медленно доживали свой век, лишенные заботливых прикосновений человеческих рук. Луч фонарика вырывал из мрака то диван с начавшей облезать обивкой, то тронутые плесень, обои, то картины в тяжелых рамах с облупившейся позолотой...

Пер осторожно толкнул дверь. Когда-то – белую, тоже с позолотой. С чудовищным скрипом открылся проход в холодный мрак коридора. Скудный луч фонарика метнулся туда-сюда...

Расползающийся, отсыревший ковер под ногами, двери направо, двери налево... Лестница в конце. Пойдем дальше...

А зачем, собственно, идти? Что там может быть – в этой скучной темноте?... Пер провел рукой по глазам и ему показалось, что невидимая, едва ощутимая паутина мешает ему видеть и сожранять напряженное внимание к тому странному, что наполняло темноту вокруг. Прижимаясь к стене, подсвечивая свой путь еле заметным лучиком, он стал подниматься вверх, туда, где – это подсказывало ему шестое чувство его ждала странная, темная душа этого покинутого людьми дома...

А темнота не просто норовила сомкнуться вокруг – она вела себя – словно перетекала из угла в угол, пыталась сгуститиься где-то позади, за спиной, словно готовилась напасть на него. Шорох, движение почудились ему выше – на ступеньках второго марша скрипучей лестницы. Тяжеловатый револьвер словно сам прыгнул ему в ладонь. Собачка предохранителя легко, с характерным металлическим шелестом, поддалась под пальцами. Пер поморщился – он, вообще – еще в той, свободной жизни – не любил чужого оружия, а когда оружие это оказалось слишком послушным, он испытал что-то вроде подозрения к такой сговорчивости чертовой железяки.