Чтение онлайн

Мы вновь отпили из чашек, и Федчук продолжал:

— Помощник начальника штаба, хранивший бланки солдатских книжек в своем сейфе, запустил их учет, дав этим возможность шпиону переправить некоторое количество бланков в свою разведку. Само собой разумеется, — лукаво улыбнувшись, сказал Федчук, — бланки в сейфе небдительного штабиста были нами своевременно подменены.

Похищенные бланки имели вполне определенный дефект, кажется, в написании буквы «Т». Кроме того, название книжки было подчеркнуто не жирной линией, а пунктиром. Таким образом, в немецкую разведку

попали документы, которые могли помочь нам в задержании фашистских лазутчиков, переброшенных в наши тылы с этими документами. Об этом факте мы сообщили во все наши отделы на всех фронтах. А вскоре появились и первые ласточки.

Я помешал ложечкой в чашке и усмехнулся:

— И главная роль в этом принадлежала, конечно, писарю?

— Шпион фактически работал на нас, и мы ему не мешали. Оказалось, что немецкая разведка по образцам этих бланков изготовила в своих типографиях для разведшкол целую партию солдатских книжек. Это помогло нам задержать без единого выстрела несколько групп заброшенных в наши войска вражеских диверсантов.

Федчук встал и начал ходить по комнате.

— Кругом грохотали пушки, рвались снаряды и бомбы, свистели пули, — говорил он, — а мы сражались бесшумно, вооружая вражескую разведку липовыми документами и ликвидируя ее агентов сразу же после заброски в наши тылы. Так продолжалось около года, пока эксперты Канариса не раскусили, что их агент их дурачит, и не позвали его к себе. При попытке перейти линию фронта мы его и схватили. Оказался он старым конфидентом польской полиции, провокатором в рядах польской рабочей партии, на чем фашисты и купили его и забросили в наши войска.

Федчук сел к письменному столу. Я тоже подсел поближе.

— И вот я решил повторить этот эксперимент применительно к американской разведке, — закончил он экскурс в прошлое. — Война на бесшумном фронте имеет тоже свою стратегию…

— Бесшумный фронт, — повторил я, — хорошо придумано.

Федчук засмеялся, но по присущей ему привычке внезапно снова принял серьезный вид:

— Теперь мы должны подумать о том, что время работает не только на нас, но и против. С течением времени утрачиваются следы, из памяти очевидцев выветриваются события, а преступник получает возможность действовать безнаказанно или успевает исчезнуть.

Откинувшись на спинку стула, Федчук спросил:

— Когда вы намечаете начать реализацию?

Я улыбнулся, мысленно похвалив себя за то, что вопрос Федчука не был для меня неожиданным. Заглядывая вперед, я уже подготовил план задержания Зарницкого и участников его группы.

— Вот мои предложения, — сказал я, подавая Федчуку исписанные бумаги. — Теперь мы располагаем показаниями Ковальчука и документами научно-технической экспертизы.

Пока он читал, я сидел молча, крутя пуговицу на пиджаке.

— Что ж, действуйте, — сказал, наконец, Федчук. — Теперь это дело уже простое…

На этот раз Инга пришла позже обычного, ровно через девять дней после нашей встречи в кафе «Будапешт». На улице уже темнело. Ковальчука дома не было, и я вежливо пригласил ее в квартиру.

— Я пришла сказать, что все для

поездки готово, и Франц просит завтра к пяти утра быть у «Эспрессо» на Карлсплатц. Оттуда и двинетесь.

— Великолепно, — обрадовался я и плечом подтолкнул ее к столу, где стояли бокалы вина.

— Что за приятное вино? — поинтересовалась она, отхлебнув его.

— Мускат из Крыма, из Массандровских подвалов.

— Нельзя ли еще?

— Можно, если разрешите мне отлучиться в мой собственный подвал. Там я припрятал еще бутылку.

— Пожалуйста.

Ее улыбающийся взгляд скользнул по схемам и плакатам — наглядным пособиям по авиационной технике, в беспорядке лежащим на диване.

— Только быстрее возвращайтесь, у меня нет времени долго ждать.

— Всего две-три минуты…

И я охотно оставил ее одну, в расчете на то, что она будет фотографировать. Возвратился я с бутылкой в руке:

— Рад, что могу доставить вам удовольствие.

— Вы настоящий рыцарь, — пошутила она.

Отойдя от раскрытого окна, села к столу. Томно улыбаясь, разлила вино по бокалам, но немного отпив, заторопилась.

— Вино-то, оказывается, замедленного действия, — спохватилась она, подавая мне руку.

— Именно поэтому и не стоит беспокоиться. Успеете добраться до постели.

Она ушла. Из открытого окна я помахал ей рукой. Но через четверть часа я снова встретился с ней, увидев ее выходящей из телефонной будки недалеко от нашего дома.

Я подъехал к ней на автомашине и, видя ее удивление, решил действовать напролом, не давая опомниться.

— Кажется, неувязка, — сказал я с досадой и огорчением. Срочно вызывают в штаб. Поездка может сорваться.

— А я уже позвонила Францу.

«Великолепно» — подумал я. А вслух сказал:

— Тогда поедем к нему извиняться… — и открыл дверцу автомашины.

Она беззвучно шмыгнула в машину. Уселась и, закинув назад голову, беспечно пролепетала.

— А потом вы подбросите меня к маме?

Ибрагим с места взял скорость…

Не я виновник того, что приехала она не к маме, а в хмурое серое здание с небольшими комнатками для допросов.

Не я виновник того, что пролила она много слез, прежде чем начала говорить.

А сказать ей было о чем.

На столе лежал фотоаппарат «минокс», умещавшийся в ее пудренице. Лежала и проявленная фотопленка с изображением плакатов и схем. Да и сама она была уже сломлена и, по-видимому, готова была признаться, дать показания.

— Почему вы, — заговорил я, видя, что она успокоилась, — может быть, менее виновная в преступлениях, должна будете расплачиваться за них. А Франц и Эльфи останутся на свободе, будут развлекаться и посылать на смерть новые жертвы…

— Нет! — воскликнула она, перебивая меня.

Она вся вдруг преобразилась. Глаза ее загорелись затаенным злорадством. Рот открылся…

— Это он сделал меня шпионкой. Он бил нас, когда мы не имели материалов. Запирал в кладовой, морил голодом. Заставлял спать с русскими офицерами. Не думайте, что он добр. Они хотят заманить вас на Урфар, похитить, заставить оклеветать Родину.