Никогда не прощайся
Шрифт:
* * *
Следующие две недели были вполне легкими по части уроков. Мы с Воном не расставались ни на минуту, особенно после того, как у меня выпали оставшиеся волосы. Я стала носить его счастливую кепку с надписью «Warrior». Он считал, что я выглядела сногсшибательно, хотя мне казалось, что он просто бредил. Но, в конце концов, это же было не навсегда.
Я все еще ощущала, что на меня все пялились, и хотя я понимала, что они просто ничего не могли с собой поделать, все-таки испытывала некоторое раздражение от этого. У меня появилась куча новых друзей, и жизнь вполне удалась. Неделю
На следующий день мы с папой собирались ехать на терапию, что было на день раньше планируемой даты, поскольку врачи хотели оставить меня там на ночь. Мысль о том, что мне стало хуже, а Вону надо уезжать, его просто убивала. Ему больше меня претила эта идея поехать пораньше. Что было еще хуже, — мне хотели взять поясничную пункцию. И было ошибкой то, что мы стали гуглить, в чем она заключалась, поскольку мы оба ужасно испугались.
Урок нам обоим, как в разговоре сказала мне местная медсестра: ничего НЕ искать в интернете. И за это я была готова убить саму себя. Хотя было уже слишком поздно.
Вон остался у нас на ночь, и, несмотря на мое огромное желание ночевать в палатке, которая все еще стояла на заднем дворе, он категоричен. В общей сложности мы ночевали там шесть раз, но последний раз был уже очень давно. Вон сказал, что если я хотела выдержать лечение и поправиться, мне нужно отдыхать. К тому же, ночи стали холоднее, а мне еще только простуды не хватало.
Все-таки мне не всегда удавалось заполучать желаемое, особенно, когда он так волновался о моем здоровье.
Поцеловав его, я зашла в класс к миссис Холмс, которая закрыла дверь прямо перед его носом. Было немного забавно, когда миссис Холмс сурово посмотрела на меня, отчего я поспешила убрать с лица все эмоции и села за парту. Каждый вторник я вынуждена была терпеть своего соседа по парте, от которого всегда пахло чесноком; позже, во время ланча, мы с Эйприл имели привычку отпускать шуточки на этот счет.
Исписав в тетради две с половиной страницы про книги, написанные после выхода фильмов, и все такое, неожиданно для меня прозвучал звонок с урока. К сожалению, «все такое» вылилось в домашнее задание, которое нужно было сдать на следующей неделе. Изрядно проголодавшись, я направилась к столовой, где мы договорились встретиться с Воном и Эйприл. Я дошла до спортзала, из которого выходил какой-то парень, он уставился на меня и, схватив мою кепку, бросился прочь.
Я замерла на месте от шока. И от смущения... вернее, от полного унижения. Еще ни перед кем я не снимала кепку, кроме моей семьи и Вона. В тот момент я почувствовала себя как на витрине, выходившие из зала парни держались стайками, а я, собрав все мои чувства в кулак, подняла с пола кепку и побежала в уборную, пряча отвратительные и напрасные слезы. Я слышала, что позади раздался чей-то голос, но это был не Вон, поэтому я хотела как можно скорее убежать
Ситуация была нелепой. Я сама была нелепой. Но слезы лились сами по себе, когда я хлопнула дверью, скрываясь в уборной, и упала на грязный пол, обнимая свои колени и моля, чтобы появился Вон.
В тот же момент в кармане завибрировал телефон, и я с облегчением увидела, что это был он. Я поднесла трубку к уху, чтобы слышать его голос.
— Ты где? С тобой все в порядке?
Я старалась не хлюпать носом, наоборот, пытаясь восстановить дыхание, потому что он уже звучал обеспокоенно. Вероятно, он уже слышал о том, что произошло от кого-нибудь из парней. Может, даже от того, кто окликнул меня. Я не была уверена.
— Я в порядке, — ответила я, совсем не чувствуя себя в порядке.
— Ты где?
— В ванной комнате.
— В какой из?
— Та, что рядом со спортзалом.
— Я иду, Блу. Слышишь меня? Я уже иду. Не клади трубку, детка.
Я слышала, как у него сбилось дыхание.
— Ты еще тут, детка? Я почти на месте.
И затем я услышала, как кто-то выкрикнул «эй» и откашлялся.
— Ага.
Дверь в уборную резко распахнулась.
— Я здесь, Блу. Я здесь. — Он присел на корточки и заглянул под дверью в мою кабинку. — Эй, ты в норме? Тебя кто-то обидел?
Я встала и прислонилась к дверце кабинки.
— Вон.
— Черт.
Он тоже поднялся, чтобы я открыла дверь. Обняв, он крепко сжал меня в своих объятиях, и помог выйти из кабинки к раковинам. Затем он взял в ладони мое лицо и внимательно посмотрел, думаю, в поисках следов или чего-то еще.
— Почему ты не позвонила? Черт. Мне следовало быть рядом с тобой. Мне так жаль, крошка.
Я покачала головой и всхлипнула. В тот момент я чувствовала себя какой-то идиоткой и ругала себя за свою реакцию и то, как все это отражалось на нем, но я ничего не могла с собой поделать.
— Я в порядке. Правда. Я испугалась и засмущалась.
— Я убью Бейкера.
— Не надо. Он придурок и не стоит того, чтобы ты тратил на него свое время. Я просто слишком бурно отреагировала.
На самом деле я даже понятия не имела, кто такой Бейкер.
Он вытер мое мокрое от слез лицо и поцеловал в щеку, притягивая к себе ближе, и в этот момент в уборную забежали Эйприл и Картер.
— Ты в порядке? — спросила Эйприл, поглаживая меня по спине.
Оторвавшись от Вона, я закивала и обняла ее.
— Я слишком бурно отреагировала.
— Я буду бурно реагировать, когда схвачу Бейкера за яйца. Он пожалеет, что не родился без них, — заявила Эйприл.
Я прыснула от смеха и поспешила вытереть свой нос, потому что была почти уверена, что от смеха у меня все вылетело из носа. Картер с улыбкой похлопал меня по спине. Он всегда оставался молчаливым, хотя в его взгляде читалась борьба, я поцеловала его в щеку.
— Все в порядке, я в норме.
Он кивнул в ответ.
— Это так, потому что ты восхитительна.
Вон снова притянул меня в свои надежные объятия.
— Ну хватит. Умой свое личико и пойдем что-нибудь перекусим. Тебе надо поесть.
— Сначала мне надо в туалет, — произнес Картер, заглядывая в кабинку, откуда я выходила. — Боже, ну почему женский туалет намного симпатичнее мужского. Мне кажется, что нас будто наказывают за то, что мы родились с пенисом.
Я снова рассмеялась, когда Картер закрылся в кабинке и изнутри раздался его стон от удовольствия процессом. Я знала, что он все еще злился и сдерживал свои эмоции, — это был его защитный механизм.