Чтение онлайн

Марина забыла про всё на свете. Сидела на полу, приоткрыв рот, и немигающим взглядом смотрела прямо в глаза отцу. Потом что-то произошло и в комнату ворвался звук. Из колонок джипа распевно раздалось: «Дорожное радио…», затем женский голос: «Для тех, кто в пути». Зазвучала музыка, и голос Валентины Легкоступовой запел «Ягоду-малину»:

Может, помнишь тот сказочный сон, Позабыт он тобой или нет, Плыл

над полем малиновый звон, Занимался малиновый свет… Александр Иванович крякнул и переключил радиостанцию на «Эхо Москвы». Затянулся сигаретой и протянул руку куда-то «под пол» – видимо, затушил окурок в пепельнице. Марина словно очнулась, посмотрела на ладонь, «картинка» расплылась, но мерцающая сфера оставалась на месте.

– Серёж, ты где?

– Я тут.

– Серёж, я всё поняла, смотри…

Она медленно свела пальцы в кулак, и сфера исчезла.

Теперь Марина подняла глаза на Сергея. Комментировать что-либо не требовалось. Клоп, следуя пожеланиям и мыслям своего хозяина, «выхватывал» из настоящей реальности изображение и транслировал его в любом объёме и любого пространственного масштаба.

– Ещё смотри, Серёж.

Марина встала рядом с ним, устремила взгляд на голую стену комнаты и разжала ладонь.

Аккуратный кирпичный домик… Кудахтанье кур, пасущихся во дворе. Клоп повертел своей камерой и вошёл в закрытую дверь, прошёл в сени, осмотрел все комнаты, пронзил стену дома и оказался на заднем дворе перед дверью деревянного сарая. Из него выходила симпатичная женщина в лёгком сарафане, с заколотыми в пучок рыжими волосами. В руках она держала ведро. Прикрыла чуть скрипнувшую дверь и направилась в дом.

– Котёнок мой дорогой, знакомься…

– Мама твоя? – ошалело спросил Серж.

– Да, – Марина улыбалась, но почему-то из глаз полились слёзы. – Мамуля моя, дом наш… Мам! Мама, я тут!

Но Татьяна Валерьевна её не слышала. Камера неотрывно преследовала женщину, забегала вперед, заглядывала в глаза. Изображение было в натуральную величину. Стена, на которую спроецировался весь наблюдаемый объём, словно исчезла. Вот Маринина мама, оставив ведро на пороге, вошла в сени, открыла дверь в просторное помещение, подошла к рукомойнику и стала мыть руки. Возникло ощущение, что, сделав шаг, ты окажешься рядом.

Марина протянула руку и «коснулась» головы матери. Рука прошла сквозь.

– Кисонька моя, – шёпотом сказал Серж, – никаких проблем. Разворачивай клопа, и пошли знакомиться с мамой…

Голограмма исчезла вместе с поворотом головы Марины, она посмотрела на своего жениха и утерла слёзы.

– Думаешь, получится? – спросила она, а сама уже начала снимать с пальца кольцо.

– Не снимай, – задумчиво произнёс Серж.

– Почему?

– Сама подумай. Это нелогично. Если он уже сросся с тобой, то не надо его снимать. Видишь, и кольцо на этот раз оставалось на месте, и… посмотри-ка сюда.

Марина поднесла к глазам клопа, и оказалось,

что крохотного колечка, образованного жвалами насекомого, больше не было; вместо него на самом кончике «мордочки» оставались лишь две словно выгравированные точки.

– Помнишь, как Нодар показывал?.. – Серёжа постучал по ладони пальцем, но не по центру её, а чуть выше, по основанию среднего пальца. – Это вообще не кулон. Просто тот, кто его нашёл, решил, что это подвеска, и повесил на первую попавшуюся цепочку. Нодар ещё сказал: чего, мол, вы его, как дворняжку, на цепь посадили.

– Вот дураки!

– Так он и кричал нам: ду-ра-ки!

Марина вновь развернула клопа с тыльной стороны на ладонную и собралась потереть ладонь о ладонь.

– Стой, стой, стой! – остановил её Серж. – Мы не готовы! Куда и как мы собрались?! Мы с неба решили свалиться на голову твоей маме!?

Марина стукнула себя по лбу.

– Вот раззява! Ну, конечно же! Так, давай думать. Я вообще сейчас какая-то рассеянная. Правильно, как же это я. Надо ж хоть подарок какой, и… Ну, допустим, приехали на автобусе… Тогда где-нибудь в поле приземлимся… Нет, что-то я…

– Не торопись, Мариш, – Серёга сам был озадачен и несколько растерян. Он обнял Марину. – Давай-ка сядем, обдумаем всё хорошенько, – они сели на диван. – После всех этих выкрутасов умом можно подвинуться, а мы сразу из огня да в полымя.

Несколько успокоившись, они решили попробовать начать с малого, так сказать, на ощупь, мелкими шажками.

– Значит, на полянку, говоришь? Там точно в это время никого не может оказаться случайно.

– Нет. Я с детства там любила бывать. Просто место нравилось. Ни грибов, ни ягод там отродясь не водилось. Никто там не ходит, и от деревни далеко. Мне пень там нравился, на деда-лесовика похож, из сказок, нос такой… из сучка, борода…

– Ну, – вздохнул Сергей, – давай.

Они встали спина к спине – почему-то Марине так показалось безопаснее, – девушка сосредоточилась, представляя свою полянку, и потёрла ладони.

Ничего не произошло.

– Тьфу ты! Чего я их тру-то? Вот дурёха! – оба развернулись лицом друг к другу и расхохотались. Скорее это был не смех, а нечто нервное. Волнение сказывалось.

– К груди приложи спинкой клопа, к груди…, – ласковым голосом напомнил Серж, он улыбался, стараясь успокоиться сам и успокаивая Марину. – Давай я тебя лучше обниму, а ты делай своё дело.

Граф обнял свою графиню, а та прижала ладонь с клопом к своей груди. Оба, не сговариваясь, закрыли глаза.

И с закрытыми глазами можно было понять, что всё удалось. Свежий воздух, высокая до колен трава шелестела от ветра, стрекотали кузнечики. Вокруг был девственный лес, поляна-лужайка метров пятидесяти в диаметре и в центре – высокий, почти в рост, грубый старый пень, удивительно напоминающий сказочного лесовика. Солнце садилось, и его уже не было видно за деревьями. Под ногами растаял невидимый, словно стеклянный, островок, примявший траву. Она распрямилась, поднимая головки удивлённых ромашек.