Нежнее облаков
Шрифт:
– Обещаешь вести себя хорошо?
– спросил он, собираясь уходить.
– Обещаю, - чуть кивнула я.
– Буду звонить каждый час, поняла?
– Да.
Он ушел, и я вновь осталась одна. Я попробовала позвонить Леше. Абонент не доступен.
Я легла на диван и тихо заплакала. Я не могла остановиться, слезы лились неконтролируемым потоком.
6
Я ушла в глубокую депрессию. Однажды я все-таки дозвонилась Леше, но услышала голос не любимого человека, а отца подруги.
–
– Леша, прости меня. Давай начнем еще раз, - тихо проговорила я.
– Алина, скоро все забудется. Вокруг тебя много достойных молодых людей, у тебя еще все получится.
– Я хочу с тобой.
– Ну, что я могу тебе дать? Я на двадцать два года старше тебя, у меня уже сложился свой образ жизни, свои привычки, характер, я постоянно буду тебя воспитывать. А все должно быть взаимопередаваемо, ты скоро устанешь от этого.
– Нет.
– У меня уже есть дочь, я больше не планирую детей, а тебе еще можно рожать, и не одного!
– Это не главное!
– Алина, если я уйду, я оставлю все семье, я буду ни с чем. А в мои годы амбициозно наживать все заново уже не так важно. Мне хватит и малого, а вы, молодые, стремитесь к большему. Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь.
– Я хочу только тебя! Мне больше ничего не нужно. Я буду жить с тобой в коммуналке, буду ходить пешком и готовить из топора...
– Да ты еще не понимаешь...
– Это ты не понимаешь! Признайся, что струсил. Просто тебе нравится жить под контролем, ты привык, что тобой командуют, тебя устраивает выслушивать постоянные упреки и претензии. Да ты просто не хочешь ничего менять!
– Я же говорю, ты еще молода и не все понимаешь. Мудрость придет с годами, потом ты смеяться будешь.
– Тебе смешно?!
– в обиде воскликнула я.
– Смешно?! То есть я дура, над которой ты просто смеялся?
– Девочка, у тебя все еще будет.
– Да ты просто не можешь сопротивляться своей семье, ты мягкотелый. Вот и продолжай спать со своей Юлией в разных комнатах!
– Алина, желаю тебе удачи в жизни. Всего доброго, - он повесил трубку.
Я отшвырнула телефон в угол комнаты. Мне было досадно, что он последовал за Юлией Михайловной, а свое решение перечеркнул. Теперь я понимала, почему он терпел все эти унижения в семье - ему нравилось! У него не было своего мужского стержня, он привык быть подкаблучником.
Я рыдала днями и ночами. У моих студентов началась сессия, но я попросила на кафедре заменить меня на экзаменах по состоянию здоровья. Я почти ничего не ела, мои нервы были в постоянном стрессе, я была на грани истощения, как физического, так и морального.
Когда Катя пришла ко мне в первый раз после всего произошедшего, я ждала очередного нападка. Я позволяла себе слабость только с Валеркой, а со всеми другими старалась сдерживаться.
– Давай, я тебя слушаю, - равнодушно бросила я, проводя ее в кухню.
– Пришла поддержать Полю?
– Алинка, ты что, - она нежно обняла меня, и из моих глаз скатились тонкие слезинки. Катюха от меня не отвернулась, она пришла не обвинять.
– Так это правда?
– мягко спросила она.
–
Катюха всегда казалась более опытной из нас троих и давала действительно дельные советы. Иногда мы воспринимали ее как старшую сестру. Если мы с Полей периодически ссорились, то Катя могла обосновать любую точку зрения своими аргументами, при этом ничего не приукрашивая. Она попробовала в жизни больше нас вместе взятых, бурная юность прокатила ее на всех волнах, но она не поддалась на провокации и достойно выплыла. Катюха говорила, что это мы, более порядочные и чистые, положительно повлияли на нее. А теперь оказывалось, что она являлась самой мудрой.
– Алинка, я не осуждаю тебя, если у вас действительно были чувства, - она тоже не сдержала слез.
– Но и ты Полю пойми, ты же знаешь ее характер.
– Я понимаю. Мне не понятно, почему он так поступил...
– Неужели ты действительно была так в него влюблена?
– Не была... Люблю... всем сердцем и душой... я никогда такого не испытывала...
Для родителей и родственников я старалась держаться бодро. Переезд в отдельную квартиру помогал скрывать свои переживания и ситуацию в целом, я почти ни с кем не виделась и ссылалась на постоянную занятость, а по телефону отвечала ровным голосом, чтобы ничем не выдать свое состояние. Катя была слишком занята работой и Павлом, поэтому мы общались с ней не так часто, как хотелось бы. А Валерка по-прежнему был моей палочкой-выручалочкой, внимательно следившей за мной. Он жил недалеко и постоянно забегал, чтобы проведать мою депрессию. Я не могла из нее выбраться, я не видела смысла жизни без Леши.
Однажды ему позвонила Полина. Я слышала их разговор через мощный динамик Валеркиного телефона.
– Ты где?
– строго спросила она. Голос доносился не громко, но в квартире было так тихо, что я непроизвольно подслушивала.
– Скоро буду, - терпеливо ответил Валера.
– Ты у нее? Ты опять у этой шлюшки?
– я узнавала тон Поли, когда она злилась.
– Я у своей подруги.
– Значит, так: или ты продолжаешь дружить с ней, или остаешься со мной.
– Поля, о чем ты говоришь...
– Или она, или я!
– прикрикнула Полина.
– Ультиматум ни о чем, так ставить нельзя. Скоро приеду, целую, - он отключился.
Я осознавала, что стала яблоком раздора между Полей и Валерой. Она категорически отказывалась знать меня, а они с Катей метались от одного огня к другому. Я прекрасно понимала Полю, но мне так нужны были мои друзья, тут Валерка проявил себя настоящим дипломатом. Он по-мужски и в то же время деликатно каким-то образом объяснил ей, что будет общаться с тем, с кем считает нужным, и Полины ультиматумы совершенно бессмысленны. Наверное, Поля питала серьезные чувства к нему, и смирилась. А Валерка старался лишний раз не выкидывать красную тряпку и почти не говорил обо мне. Если бы она не знала, что мы с ним друзья, она бы никогда не догадалась о моем существовании. С Катей в этом плане было проще - ей она таких условий не выдвигала.