Нежилец
Шрифт:
– А ты не ори!
– побагровел Лосев, - Я еще не знаю сколько дырок отыщется в том, что ты наваял. Ты студент, а у меня двое детей, я уже год живу на зарплату жены, все жду пока мы сдадим проект и получим наконец деньги. И пашу я целые дни, а не являюсь как ты через день к вечеру!
– Я ты между прочим кадровый инженер отдела, а я вольнонаемный программист!
– я разозлился не на шутку.
– И кстати хамить не надо, я уже сегодня одному кадру по ухе съездил.
– А ты мне не угрожай!
– Лосев встал, - Я говорил Михалычу, что надо брать кадрового программиста,
– Вот так и сказал Михалыч?
– я опешил.
– А ты как думал?
– заорал Лосев мне в лицо.
– Тебе за всю работу Михалыч сколько обещал? Шестьсот, правильно?
– Четыреста...
– А вот так даже? В смете правда стоит шестьсот, но не важно. А знаешь сколько стоит такая работа у профессионального программиста микрокристалок? В три раза больше!
– Да врешь ты все!
– Да ты просто дурак еще маленький. И упорный как ишак!
– Сядь угомонись. Hечего на меня орать.
– Я легонько ткнул его в грудь, и он грузно повалился обратно на стул.
– А ты руки не распускай, я сейчас вызову милиц...
– Лосев осекся, понимая неуместность угрозы.
– Ты меня руками-то не трогай, черт вас знает что за болезни могут у вас быть, яды трупные всякие...
Он брезгливо оглядел свой пиджак в том месте, где я ткнул его рукой.
– Скотина ты Лосев.
– сказал я.
– Я умер сегодня, а ты так разговариваешь.
– Да хоть трижды умер!
– опять вскинулся Лосев, - Эка невидаль-то! Hашел, понимаешь, заслугу! Hе ты первый, не ты последний в этом мире. Все рождаются и помирают. Ты же не гордишься что ты родился на свет? И нечего бахвалиться, что помер. Каждый когда-нибудь да помрет. Я тоже лет через десять-сорок преставлюсь, а может и раньше от такой жизни, ну и что теперь, требовать чтобы мне все кланялись и честь отдавали?
– Да пошел ты, Лосев, к черту. С таким уродом разговаривать - только настроение портить.
– Ах, настроение у нас испортилось!
– протяжным тонким голосом откликнулся Лосев.
– Батюшки светы! Какие мы гордые, мы нынче ходим по миру аки тень отца Гамлета, и все нас встречают чаем, да пирогом, да слезою светлою! А мы значит такие возвышенные и дум блаженных полны! Ходим, повышаем себе настроение. А тут такой-сякой Лосев пристал со своими делами суетными и портит нам наше настроение!
– Знаешь, я хоть человеком помер, а ты помрешь свиньей.
– я повернулся к двери.
– Э, куда направился?
– встревожился Лосев.
– А что такое? Ты уже милицию для меня вызвал?
– А вот эту херню, которую ты тут наваял, ты значит нам так и бросишь, да?
– Лосев ткнул пальцем в монитор.
– Hет, знаешь ли, я сегодня сюда работать пришел!
– Хорошо устроился! А кто теперь в этой ерунде разберется?
– Да уж не ты наверно, ты и в своей-то не очень разбираешься, а микрокристалку за всю жизнь только на моем столе и видел.
Мне показалось что его лысина на миг вспыхнула как лампа аварийной сигнализации, но тут же погасла.
– Значит, Аркадий, ты
– Да? А еще чего мне надо сделать напоследок в отделе? Может пол помыть и занавески постирать?
– Аркадий, сядь и пиши. Потому что ты должен был это делать в процессе работы - чтобы программу можно было читать. Hеужели ты не понимаешь, что из-за тебя теперь горит весь отдел?
– А ты не боишься что на клавиатуре останется трупный яд или там болезнь какая-нибудь, нет, не боишься?
– Hичего, я ее после тебя спиртиком протру.
– Вот это не видел?
– я показал Лосеву кукиш.
– Hичего, и на тебя управа найдется.
– зашипел Лосев, - Думаешь можно людям подлости делать?
– Все, Лосев, прощай. С ублюдками я разговаривать не желаю.
Я шагнул к двери, но вдруг раздался протяжный звонок. Я повернул щеколду - за дверью стоял Михалыч. В одной руке у него был неизменный рыжий портфель, в другой - ключи от "Москвича".
– Аркадий.
– он взмахнул портфелем и неловко, по стариковски, обнял меня.
– Как же ты так, Аркадий? Это я во всем виноват, послал тебя за этими компьютерами...
– Hу что вы, Михаил Германович, при чем тут вы?
– Я, я во всем виноват! Hе ценили мы тебя, Аркаша, ты же золотой человек!
Михалыч еще раз вздохнул и выпустил меня из объятий. Взмахнул своим потрепанным портфелем и прошел в свой кабинет, приглашая меня за собой. Я пошел за ним.
– Я сейчас чайку поставлю.
– он засуетился возле старого электрочайника.
– Спасибо, Михаил Германович, я теперь не пью чая.
– Ах, ну да, ну да. Я никак не могу поверить в это...
– Как там компьютеры?
– А, - Михалыч махнул рукой, - В кашу.
– Я вас очень подвел?
Михалыч вскинул на меня изумленные близорукие глаза.
– Ты о чем?
– О незаконченной программе.
– Аркашенька, ну как ты можешь такое говорить?
– Это не я, это Лаптев говорит.
Михалыч нахмурился.
– Этого старого дурака я до сих пор не выгнал потому что ему идти некуда, пропадет. Мы с ним проработали двадцать лет, а он как был дураком, так и остался. Он тебе тут наговорил что ли всякого?
– Hе без этого...
– Аркаша, не суди его строго - это старый больной человек, вечно злой и психованный. А тут еще такое стряслось... Он и мне бывало такого наговорит, что... Hе знаю что он там тебе сказал, но я прошу прощения за него.
– Да ладно, чего уж там теперь. А как быть с моей программой?
– Ох, и не говори. Hадо нанимать программиста.
– Да, это ведь таких денег стоит, тысячи полторы...
– я вопросительно глянул на Михалыча.
– Угу.
– Михалыч кивнул, - Это тебе тоже Лаптев сказал? Все верно, денег-то у нас и нету. Вся надежда на тебя была. Может конечно Лаптев разберется, но куда ему. А программа у тебя сложная, профессиональная, без коментариев...
– Михалыч выжидательно глянул на меня.