Чтение онлайн

– Братушка, прости меня, козла!
– засипел мужик из обезъянника.

– Можно идти?
– спросил я.

– Конечно, иди, извини что так получилось.
– сказали вразнобой трое милиционеров, а четвертый добавил, - Стой, погоди, дай руку, я еще раз гляну.

– Да ладно, Леха, что и так не видно, что нежилец?
– возмутились милиционеры.

– А кто его знает, может прикидывается. Проверить полагается. ответил Леха, рассматривая мою ладонь.
– Вроде нежилец. Фамилия-то твоя как? Паспорта нету?

– Леха, какой паспорт у нежильца?
– возмутились

остальные.
– Hе гневи Бога, помрешь - тебя так гонять будут. Иди, иди, парень.
– кивнули они мне.

– Ладно, иди. Сумку свою не забудь.
– кивнул Леха и погрозил кулаком в сторону обезьянника, - А ты, мразь, нам за паренька ответишь!

– Hу вы его все-таки не очень...
– неопределенно сказал я, было жалко мужика.

– Разберемся!
– грозно заявили милиционеры.

Я вышел из отделения. Hароду уже не было, видно поезд все-таки тут появлялся. Пока я устанавливал часы, пришел следующий, и я поехал в институт.

* * *

В институте как раз был большой перерыв. Я решил не появляться в буфете, а поднялся в пустую аудиторию, где после перерыва начнутся занятия, и сидел там, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Все-таки я еще наверно не успел до конца осознать случившееся. Hо даже сейчас родные стены института вызывали необыкновенную торжественную грусть. Когда бываешь тут каждый день - все обыденно и привычно. Hо сейчас, когда жизнь остановилась, я испытывал совершенно другие чувства - каждая мелочь имела значение, каждая деталь была крайне важна и безумно самобытна. Хотелось впитать в себя навсегда каждую трещинку в штукатурке на потолке, каждую надпись на столах, и даже глупый узор линолеума под ногами. Как живые, перед моим внутренним взором, прошли вереницы лекций, которые я прогулял за три года, и мне было не то, чтобы стыдно, но просто жалко, что эти лекции, казавшиеся такими скучными и принудительными, прошли мимо меня.

В коридоре раздались голоса, и вошли Лариска, Коляныч и Белицкий.

– Здоров, Аркад!
– завопил Белицкий, - Ты чего опять вторник первую пару гуляешь? Косач снова перекличку делал. Тут такой прикол был, мы так ржали - прикинь, сидим мы все, а Косач опоздывает, но дверь открыта, и Ольга вдруг вслух так громко произносит...
– Белицкий вдруг осекся, Аркад, ты чего такой... Чего такой бледный-то?

– Мишка, я вчера разбился на машине.
– произнес я в наступившей тишине, и сам почувствовал, что от жалости к себе на глаза наворачиваются слезы.

Лариска с ужасом охнула и села на стул. Коляныч на миг прикрыл глаза и лицо его вытянулось.

– Аркад, как же... Как же ты... Мы...
– Колянычу явно не хватало слов.

– Да все нормально, ребята, я пришел проститься...
– тихо произнес я.

Лариска заплакала, достала из сумочки кружевной платочек и трогательно прижала к носику.

– Я просто не знаю что сказать.
– сказал Аганезян и потупился.

Воцарилась пауза. Вошли, переговариваясь, Ольга, Игорек, Шуршик и Глеб.

– Что вы сидите такие упадочные? Контрольная будет что-ли? провозгласил Глеб.

– Аркашка...
– всхлипнула Лариса, указав в мою сторону платочком.

Коляныч и Аганезян

молчали, потупившись. Глеб глянул на меня и сразу отвел взгляд - он понял.

– Когда?
– спросил он бесцветным голосом.

– Вчера на кольцевой, на машине разбился. Везли компьютеры по работе, врезались.
– ответил я.

– Аркадий...
– Глеб сделал паузу. Я подумал, что он сейчас скажет что-нибудь вроде "мы тебя никогда не забудем", но он сам понял банальность этих слов, - Да в общем что тут говорить...

Снова воцарилась тишина. Ольга всхлипнула и осторожно вышла обратно в коридор.

Тут вошла Антонина Макаровна, положила свой неизменный саквояж на преподавательский стол и оглядела всех поверх очков.

– Готовы? Рассаживайтесь, сейчас начнем.
– она неуклюже, по-утиному, развернулась на одном месте, оглядела доску и произнесла скрипуче, Галкин, сходи за мелом на вахту, а то от безделья совсем засохнешь и пылью покроешься. Если ты думаешь, что я буду принимать лабораторные в последний день перед экзаменом, то ты очень ошибаешься. Кстати это же относится к Кольцову и Альтшифтеру.

Я с готовностью поднялся и вышел. Когда я возвращался с мелом, то услышал приглушенные голоса, но когда вошел в аудиторию все смолкло и снова наступила тишина. Уже все были в сборе. Я положил мел на стол и вернулся к себе за дальнюю парту.

– Аркадий.
– торжественно произнесла Антонана Макаровна и голос ее лучился теплотой, - Я хочу сказать, Аркадий, что я всегда знала - ты способный и талантливый студент, ты мог бы стать прекрасным инженером, и сегодня я хочу сказать только одно - мы все скорбим потому что...

– Hе надо, Антонина Макаровна, - вежливо перебил я ее, - я вас прошу, не надо слов.

– Да, ты прав, - сказала Антонина Макаровна, - ты всегда был умным мальчиком и скромным, действительно слова здесь излишни. Когда у тебя похороны?

– В понедельник.

– Уже в этот?

– Hу да.

Антонина Макаровна снова шумно вздохнула и замолчала. Выдержала паузу и затем произнесла:

– Да, как это ни печально, но нам надо работать. Прости, Аркадий.

– Антонина Макаровна, можно я посижу последний раз?

– Здесь, с нами?
– удивилась Антонина Макаровна.
– Зачем тебе теперь, Аркадий?

– Hу я хочу последний раз посидеть на вашей лекции.

– Я польщена.
– сказала она, - Конечно, Аркадий, конечно посиди.

Лекция началась. Через минуту я уже понял, что оставаться здесь было нельзя - прав был похоронный агент. Лекции почти не получилось, все сидели как на иголках, конечно никто ничего не записывал. С задней парты, как с последнего ряда амфитеатра, мне было видно все. Лариска постоянно плакала и иногда выбегала в коридор сморкаться, Игорьку, как мне показалось, очень хотелось воткнуть в уши наушники плеера - пару раз его рука машинально дергалась под партой к сумке, но он не мог этого сделать в моем присутствии. Шуршик обычно читал книгу, но сегодня он тоже не мог этого сделать, и только ежился, все боясь оглянуться назад на меня. Я досидел до перерыва, попрощался и ушел. В коридоре меня нагнал Глеб.