Чтение онлайн

Все утро с юго-запада дул свежий ветер, и теперь он усилился до штормового. Взглянув на Ла-Манш, Кейт увидела, что небо заволокло тучами и длинная гряда скал теперь стала серой с оранжево-коричневыми пятнами на склонах и темными полосками водорослей у основания, поскольку начался отлив. Над водой сгустилась мгла, возникшая из-за тумана и водяной пыли, гонимой ветром, и сквозь все это Кейт увидела огромные черно-белые валы, поднимавшиеся над Певерил-Пойнт. На вершинах утесов на всех выступах скопилось множество морских птиц, которые сидели съежившись и выглядели издалека белоснежными полосками.

Они знали, что им грозило, если держаться особняком.

Это было грустное зрелище, и на сердце у Кейт тоже стало грустно. Ветер сменил направление на один-два румба южнее, направляя волны прямо на утес, так что брызги стали долетать до мелководья.

Начался проливной дождь, заставивший Кейт закрыть окно. В ожидании Бью она снова решила прочитать текст на клочке пергамента, хотя знала его полностью слово в слово.

Когда вошел Бью, на нем была зюйдвестка, с которой стекала вода.

— Храни нас Господь, дует страшный ветер, — сказал он.

— Храни Господь все несчастные души на море, — сказала Кейт, подняв голову.

— Аминь, — добавил Бью. — Море так разволновалось, что может поднять шхуну и вынести на берег. — Он подошел к камину, где ярко пылали, дрова. — О, — сказал он, — я продрог до мозга костей от сырости и холода и чуть не умер от этого проклятого ветра. Огонь — это благословленная вещь. — Он расстегнул свой бушлат. — И самая желанная сейчас.

Они сели, съежившись в углу у огня, красноватые отблески которого мерцали на потолке и отбрасывали тени на красивые, тонкие черты лица Бью. От его сохнущей одежды поднимался пар. Бью вытащил из кармана большую флягу с оплеткой и протянул ее Кейт. Она взяла ее и отпила не так уж мало, поскольку всегда умела хорошо пить. Затем протянула ему. Он поднес флягу к своим губам, опрокинул ее и сделал большой глоток, удовлетворенно выдохнув.

— О, довольно крепкое. Согревает душу. — Он закрутил пробку и поставил фляжку перед ней. — Итак, Кейт, зачем ты вытащила меня в такую погоду? Боюсь, на это нет достаточных причин, но я все равно послушаю.

Кейт улыбнулась про себя этой подразумеваемой лести, однако ничего не сказала. Она молчала довольно долго, наморщив лоб, и Бью подумал, что она решила изменить свое намерение. Он заговорил первым:

— Кейт, передай мне флягу. С ней я могу выслушать всех несчастных, когда-либо тонувших в море.

С этими словами он сделал еще один большой глоток и подбросил полено в огонь. Затем, когда вспыхнуло пламя и стало светлее, он увидел клочок пергамента, лежащий у ног Кейт. Он протянул руку, чтобы поднять его. Кейт решила, по возможности, не показывать ему пергамент, поскольку не хотела рассказывать, как добыла его. Однако попытка остановить Бью только возбудит его любопытство, поэтому она ничего не сказала.

— Что это, Кейт? — спросил он.

— Всего лишь библейские стихи, — ответила она, — которые попали ко мне когда-то давно.

На мгновение Кейт испугалась, что он может спросить, где она достала их, но Бью только посмеялся над ее вновь обретенной религиозностью. От тепла пламени пергамент немного свернулся. Он разгладил его и прочитал при свете камина.

— Хороший почерк, — сказал он, — и стихи неплохие. Но тот,

кто писал это, наверное, был плохим учеником, потому что неправильно указал номера псалмов. Смотри, «Дни нашего века сочтены — всего шестьдесят, семьдесят лет. И хотя люди могут быть крепкими, еще имея силы трудиться и в восемьдесят лет, они горюют, что все скоро кончится и придет смерть. Псалом ХС;21». Так вот, мальчиком я читал этот псалом сотни раз, стих за стихом. Я твердо знаю, что в нем нет двадцати стихов, а этот стих следует десятым, хотя он обозначен здесь двадцать первым!

— Что ты говоришь! — воскликнула Кейт. — Неужели это правда?

Она говорила, обращаясь скорее к самой себе, чем к Бью.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Так именно за этим ты позвала меня сюда?

Кейт больше не колебалась и тотчас начала рассказывать ему, что произошло и как она сначала подумала, что это просто стихи в утешение покойному, но затем пришла к мысли, нет ли тайного смысла в них. Она попыталась разгадать его, однако вскоре начала подозревать, что в стихах ничего нет.

— Не это ли ты собиралась рассказать мне в тот день на берегу? — спросил Бью.

Кейт кивнула.

Бью слушал ее с нетерпением, в большей степени проявляя интерес к концу рассказа. Затем снова взял в руки пергамент и внимательно прочитал его.

— Думаю, ты права, — сказал он наконец. — Зачем надо было ставить неверные номера на всех стихах, если в этом нет какого-то тайного смысла? Если бы был один или два неверных номера, я бы сказал, что священник, переписывавший стихи, просто ошибся. Пасторы, как правило, не очень внимательные люди и часто допускают ошибки, но если все номера неправильные, это уже не может быть просто ошибкой. Есть ли у тебя в гостинице молитвенник? Мы можем проверить наше предположение.

Кейт встала, не говоря ни слова, и подошла к выдвижному ящику своего туалетного столика. Затем вернулась назад с Библией, которую дала ей когда-то мать. Она села рядом с Бью, нашла текст о днях нашей жизни и убедилась, что он действительно был из девятнадцатого псалма, но шел под десятым номером, как говорил Бью, а не двадцать первым, как было указано в пергаменте. Затем она нашла второй текст, здесь тоже номер псалма соответствовал тому, что было написано на листке, но номер стиха был вторым, а не шестым. В остальных трех стихах было то же самое — номер псалма указывался правильно, а номер стиха не совпадал. Бью сделал важное открытие: все было написано аккуратно, ровно, четко и без помарок, и все же в каждом стихе была допущена ошибка. Однако, если вторая цифра не относится к номеру стиха, что еще она может означать?

Как только Кейт сформулировала вопрос, у нее уже был ответ. Она уже поняла, что номер стиха, должно быть, означал номер слова в каждом тексте и эти слова составляли скрытое сообщение. Сейчас она испытывала такое лихорадочное волнение, что трясущимися пальцами едва могла отсчитать двадцать одно слово. В первом тексте номеру стиха соответствовало слово «восемьдесят», во втором — «шагов», в третьем — «глубокий», в четвертом — «колодец», в пятом — «север».

— Восемьдесят… шагов… глубокий… колодец… север, — прочитала она вслух.