Чтение онлайн

В сумеречном сиреневато-сером освещении над совершенно черной поверхностью мокрого шоссе нависла глыбина гранита. Грубая, почти не обработанная скала, казалось, стояла тут вечно. Но вместо танка Т-34, как правило, венчающего подобные монументы, на верхнем срезе монолита были установлены три гигантских стальных рельса, напоминавших противотанковый «еж». На рельсы эти, разбросав в стороны руки, легла всем телом исполинская фигура юноши-воина. Нагое тело бугрилось напряженными, гипертрофированными мышцами, на каменном лице застыли упрямство, отчаяние,

мука и — это невероятно, но это было — ирония.

Хабаров смотрел и глазам своим не верил: фигуры такой выразительности, такой убеждающей силы ему не приходилось еще видеть нигде и никогда. «Не возьмешь! Ни хрена не возьмешь? — казалось, говорил умирающий солдат своему невидимому врагу. — Помирать жалко — факт, но раз надо — ничего не поделаешь…»

На вертикальной плите были выбиты слова:

День истекал последними каплями неяркого света. И каменный юноша-солдат, словно наливаясь сумеречной чернотой, делался тяжелее и больше.

Неожиданно дождь утих. Утих сразу, будто его выключили на каком-то центральном небесном пульте. И далеко-далеко на западе над самым горизонтом засветилась тоненькая расплавленная полоска. За дальним лесом еще жило солнце.

Хабаров медленно пошел к машине.

Осторожно, боясь хлопнуть, прикрыл за собой дверку, запустил мотор и медленно поехал домой.

Подумал: надо будет повидаться с Андрюшкой, надо будет ему заводную машину купить или лучше — танк. И усмехнулся.

Дома его ждали. Не успел Виктор Михайлович притворить за собой дверь, мать сказала:

— У тебя гостья, Витя. — И он сразу понял: матери гостья не нравится или, может быть, гостья беспокоит мать.

Виктор Михайлович улыбнулся матери, и она сразу успокоилась, поняла: Витя не знает, кто его ждет, он не звал ту женщину, не обрадовался ей, он просто принял к сведению, что его кто-то ждет.

Хабаров вошел в комнату и увидел: на диване сидит незнакомая девушка. Отметил: молодая, умеренно модно одетая, симпатичная. Девушка не проявляла ни любопытства, ни нетерпения.

— Здравствуйте, — сказал Виктор Михайлович, — вы ко мне?

— Если вы — Виктор Михайлович Хабаров, то к вам. Я от Павла Семеновича.

— От Павла Семеновича? Очень интересно.

— Павел Семенович просил передать пакет. Обязательно лично. Вот этот, — сказала девушка и протянула Хабарову плотный запечатанным конверт.

Летчик присел к столу, разорвал конверт, и на скатерть высыпались аккуратно наклеенные на ватманскую бумагу газетные вырезки: «Вчера в районе Токио разбился пассажирский самолет «Боинг», погибли 82 пассажира и экипаж…», «Как сообщают из Мельбурна, здесь произошла авиационная катастрофа пассажирского лайнера, в результате которой погибли 49 человек…». «В районе Канберры упал и разбился английский самолет, погибли 63 человека, ранены 9…» К английским текстам был приложен напечатанный на машинке перевод.

— Если перевод не совсем точный, — сказала девушка, — не сердитесь,

перевод — не моя специальность, и потом я очень торопилась. Павел Семенович велел сегодня и перевести, и напечатать, и вручить.

— Зря торопились, — сказал летчик, — совершенно напрасно.

— Вы отказываетесь от нашего предложения? Да?

— О-о! А вы, оказывается, осведомленная барышня…

— Кроме того, что я барышня, как вы определили, я еще референт Павла Семеновича.

— Референт? Это прекрасно звучит — референт! Простите за барышню, раз вам не нравится, и скажите, как вас зовут.

— Марина Леонтьевна.

— Леонтьевна? Так и величают по отчеству?

— Иногда. Но чаще просто — Марина…

— Так вот, милая Мариночка, я ни от чего не отказываюсь. Просто в таких пределах, — летчик показал пальцем на рассыпанные по столу карточки, — я и сам владею английским. Но дело даже не в этом.

Марина вопросительно поглядела на Хабарова, но он заговорил о другом:

— А Павел Семенович ваш очень хитрый? Правда?

— Павел Семенович — хитрый?! Да вы что — смеетесь? Это такой, такой человек, просто слов нет объяснить, какой он хороший!

— И все-таки он, безусловно, коварный мужчина. Просто вы, Мариночка, по молодости лет, по неопытности не замечаете его коварства. А я — старый, стреляный воробей — сразу же понял его породу…

Девушка пыталась возражать, Виктор Михайлович не соглашался. По его словам получалось, что давить на сознание бедного кролика (он успел уже превратить себя из воробья в кролика) есть акт тончайшего, почти иезуитского коварства. Он говорил напористо и внешне чрезвычайно серьезно. Но Марина оказалась девушкой, не лишенной юмора, и вся дальнейшая беседа протекала при полном взаимопонимании, в самом мирном и благожелательном ключе.

— Мам, — крикнул Виктор Михайлович, — а чаю ты нам не хочешь дать?

Марина запротестовала:

— Спасибо, не беспокойтесь. Мне пора ехать. От вас до центра так далеко.

— Это несерьезно, Мариночка. Вы приехали к нам прямо с работы, и ваш бурно растущий организм не может не требовать пополнения калориями. Близко ли, далеко вам ехать, без чаю мы вас никуда не пустим. И потом вечер у вас все равно пропал. Но вы не огорчайтесь: несостоявшееся свидание бывает порой гораздо дороже состоявшегося.

— Почему вы говорите про растущий организм? Это же просто оскорбление. По-вашему, до скольких лет растут люди?

— До двадцати пяти, а иногда и дольше, — не задумываясь, сказал Хабаров.

— Серьезно?

— Совершенно серьезно.

— А я была уверена — лет до восемнадцати. А свидание у меня на сегодня не назначено. Точнее — отменено…

— Однако, вы предусмотрительная дама, — сказал Хабаров.

— Стараюсь, — сказала девушка.

Они поужинали втроем. Говорили о вещах, ни к авиации, ни к каким другим специальным сферам отношения не имеющих. И Анна Мироновна вдруг обнаружила, что Марина приятная, умненькая, хорошо воспитанная.