Чтение онлайн

Всё это не укладывалось в голове. Но, достав телефон и обнаружив в нём наконец загрузившееся сообщение от Ваньки, я немного успокоилась. Он писал, чтобы я не волновалась. Что он с ребятами, с ними всё нормально…

С ребятами… Я снова подняла на Серёжу глаза. Он как раз отвлёкся на собаку. Не исключено, что они были вместе, но как я могу спросить его об этом?.. Сознаться в том, что у меня есть взрослый сын, значит, сознаться в том, сколько мне. Значит, заранее обрубить любые попытки ухаживания. Все эти горящие взгляды, улыбки… Нет, сейчас я этого сделать

не могла. Только не сейчас. Когда он прямо напротив, такой… весь мокрый…

— Если я заболею, ты будешь виноват, — опомнившись, шутливо предупредила я.

И хотела пойти дальше, но Серёжа, уже нарочно, преградил мне дорогу.

— Согласен.

— Будешь должен! — ещё раз, надеюсь, более убедительно, погрозилась я.

— Тогда и вы мне кое-что должны! — сказал он вдруг абсолютно серьёзным голосом.

— С чего это? — всё ещё улыбаясь, деловито поинтересовалась я.

— С того, что вы меня обманули. В вашей парикмахерской нет телефона. Ни телефона, ни администратора. — В его глазах сверкнуло что-то похожее на обиду. Я поняла, что это сильно его задело. — Так как к вам записаться? — довольно несдержанно переспросил он.

Я растерялась, не знала, что ответить. Серёжа тоже молчал долго. Говорили наши глаза. Я читала по ним его эмоции. Он пытался читать меня, или просто ждал чего-то…

— А не надо никуда записываться, — наконец сказала я.

Точно таким же серьёзным тоном.

Продолжая так же неотрывно глядеть в глаза ему.

Зная, что он всё поймёт, и что это станет точкой.

Но я решила, что эта точка должна быть поставлена сейчас.

Пока ещё не поздно. Пока у нас у обоих ещё есть шансы…

Сергей

Воскресенье выдалось не лучше субботы. Во-первых, я, считай, не спал, поскольку, придя домой, обнаружил в своей комнате Дена. Видно, они с Лилькой опять погрызлись, и он решил, что на свете нет для него более подходящего места, чем моя кровать.

Попытки выкурить его оттуда не увенчались успехом: Лилька стала вопить, чтобы я его не трогал, чтобы он, козёл такой, выспался, протрезвел наконец, и всем снова стало здорово. А я, видимо, не в счёт. Наверняка, и Малая тоже.

Во-вторых, оставшиеся полночи меня грузила мамка. Она тоже насинячилась и принялась жаловаться мне на Лильку. На то, что та повесила Малую ей на шею. И как она устала вообще. Потом до отчима добралась, по нему катком проехалась. Потом вспомнила про меня, точнее, про моих «фанаток», как она их называла. Что одолели, как всегда, все стены в подъезде исписали, что дежурят там днями и ночами, прохода ей не дают… И ещё около часа подобного сочинительства.

Мамка всегда утрирует. Никаких «дней», «ночей» и «проходов» там в помине нет. Я не спорил, потому что знал, что ей всего лишь нужно выговориться. Пообещал попозже раскаяться, и она сразу переключилась.

Потом она придумала, чтобы я ей пел. Просто сидел с ней рядом, наливал стопку и пел ей «Северный ветер тихо ветви колышет», или «А ты опять сегодня не пришла», или

«хотя бы Петлюру». В общем, что-то заунывное. Даже без гитары, которую я забыл у Тимониной. В обычные дни она ненавидит, когда я пою. То есть, её это почему-то выбешивает. Только слышит звон гитарных струн — тут же давай верещать и накидывать мне задач всяких. Зато, если к нам приходят гости, или вот в такие минуты, она сама становится моей фанаткой. Начинает либо хвастаться мной, если перед кем-то, либо плакать, если никого чужих рядом. Говорит, что я богом поцелован, и что, когда женюсь и оставлю её, она станет старой, никому не нужной и, естественно, сразу «сдохнет». Это уже я ненавижу. И саму стадию «сдохну», и то, что я якобы такой неблагодарный. Потому что чаще в нашем доме звучит прямо противоположное.

Серёжа, когда ты уже повзрослеешь?.. Когда вы все перестанете тянуть из меня жилы!.. Быстрее бы ты женился уже…

Я даже подумал вернуться к Тимониной. Если не жениться, то хотя бы просто поспать у неё немного. Но, в конечном итоге, вырубился прям за кухонным столом.

В общем, в клуб я завалился не в самом лучшем расположении духа и не слишком-то заряженным на выступление. А там на меня налетела Валерьевна:

— Серёга! Ну, Серёга! — прокричала она истерично, пробегая мимо нас с Труниным. — Я тебя убью!

— Чё такое? — спросил я у Трунина.

— Блин, Сег, ты ж не знаешь ничего… Ты ж вчера, когда ушёл, там такое, сск, было…

— Не томи, умоляю, — зевнул я.

— Короче…

И Трунин обрисовал мне всё в красках. Если отжать воду и мат: у Тимониной в ноуте обнаружились мои фотки, а ещё видео, где мы с Леськой целуемся. Леська об этом, естественно, сразу узнала и, естественно, тут же попёрлась убивать Тимонину. Итого: минус две артистки на сегодняшнем открытии сезона. Плюс дико жаждущая моей крови Валерьевна.

— Серёжа, где инструмент?!

— Я его забыл, Татьяна Валерьевна.

— Бегом за инструментом!!!

Попёрся всё-таки к Тимониной. По пути потух окончательно, потому что в памяти закрутилась вчерашняя встреча с парикмахершей. Всё офигительно. Она меня отбрила.

Пришёл, постучался. Тимонина не сразу, но выползла. Заспанная, но вроде живая.

— Серёжа?..

— Здарова, Тимонина. — Я завалился внутрь. — Гитару дай.

— Сейчас! — Она убежала.

Не знаю, что она там делала, но, устав ждать, я просто съехал по стене на корточки. Закрыл глаза на минутку, упёрся лбом в ладони.

— Серёнечка, что с тобой? Тебе плохо?

— Всё отлично у меня. — Я выпрямился в рост. Обнаружил, что Тимонина переоделась. В какой-то халатик коротенький, чулки и туфли. Я стал ржать. — Тимонина, ты чё, перегрелась? Ты куда так вырядилась?! «Русского» петь в этом собираешься?

Она взяла меня за руку.

— Иди сюда…

— А, не! — упёрся я. — Остынь уже, я сказал тебе, я с тобой не буду…

— Ну, почему?!! — задёргалась она. — Почему ты с Леськой да, а со мной нет?! Чем я тебе, блин, не нравлюсь?!!