Чтение онлайн

– Что ты так над ними трясешься?
– Вот фиг же поймешь, явно не бедствует, чтоб так переживать.

– Они мне будут дороги как память. Буду смотреть на них в старости, и вспоминать, как когда-то соблазнила страшного и могучего Дмитрия Серебрякова. И все благодаря этим тряпочкам. А если вдруг обеднею - буду сдавать их в аренду. Тем, кто позарится на твое могучее тело.
– И снова эта вредная ухмылка. Он потихоньку съезжает с колеи, а она шутить изволит. Играет на нервах, как виртуоз на скрипке - каждую струну вытягивает, заставляет звенеть.

Не выдержал, уложил на спину, руки зажал, чтобы не трепыхалась, навис, практически придавил, уставился в глаза так, чтобы отвернуться не смогла, так, что их дыхания начали смешиваться.

– Аня, етит

твою, что ты за человек? Я ее раздел уже, практически, а она все шутки шутит! Ты молчишь когда-нибудь?

– Неа, соседки в общаге жаловались, что я даже во сне говорю.
– Держится, бодрится, а голос снова подрагивает.

– Что мне сделать, чтобы ты замолчала?

– А ты сделай, уже, что-нибудь!
– И загипнотизировала взглядом: затянула, вобрала, уволокла на дно куда-то. И все. Шутки кончились. И разговаривать снова стало некогда. Оставалось только держать сознание на плаву, не дать ему раствориться и исчезнуть. Чтобы оставить в памяти хоть что-то, кроме сладкой и пронзительной хмари, окутывающей туманом голову. Чтобы запомнить, как дышит и как задыхается, как вскрикивает и как умолкает. Все, что сам чувствовал - можно не стараться удержать, это и так уже выжжено в нервной системе, до самого основания спинного мозга. Главное - ее в руках удержать, не дать снова выскользнуть, припаять к себе, чтобы забыла, как звать, и как жить без него. И получалось: она вбирала в себя все, что давал, всего в себя затягивала. Цеплялась, как утопающая, и просила, требовала. Чего - отпустить или не отпускать? Оставалось угадывать, ловить ее шепот, и нежно выспрашивать, высматривать намеки в ее полуулыбках. В глазах увидеть не получалось: там плескалось что-то такое жаркое, приходилось взгляд отводить, чтобы не обжечься. А она, догадываясь, лишь прикрывала веки. И снова попытки всмотреться в лицо, понять, что ей еще нужно. Опытным путем разобрался, что его губы и ее кожа - это очень хорошо, и не важно, где, как и с какой силой. И что даже прикусывать можно - ничуть не возбраняется. А щекотать не стоит - начнет хихикать и уворачиваться в самый неподходящий момент. А ей можно все позволить - все, что ни сделает, только в радость, и в кайф любое ее движение, любой порыв - новая ступенька к счастью. И притормаживать нужно ее только тогда, когда совсем уже до сумасшествия доводит. Сходить вдвоем с ума - это, оказывается, вообще отдельное удовольствие. И получить подзатыльник, позволив себе слишком смелую выходку во время короткой передышки - совсем, оказывается, не обидно. Можно даже специально дразнить, чтобы схлопотать еще один, и иметь полное право снова зажать слишком вольные руки и всласть измываться, пока сам не забудешь, зачем все затеял, потому что услышал легкий стон и снова потерялся.

Работать пажом и носильщиком? Да ради Бога. Водички принести? Сколько раз нужно сбегать, чтобы душенька была довольна? Или Вас саму отнести на водопой? Согласна? Поехали. И пару раз по дороге забыть, куда шел, и зачем, и где, вообще, находится. Столько стен по дороге удобных, и столько горизонтальных плоскостей...

Вырубился под утро. Ей позволил заснуть, только вытребовав обещание: никуда не сбегать, пока он не очнется. Хотя, куда б ей бежать из заснеженного поселка, куда никакой общественный транспорт зимой не добирается? И все равно пытал, пока с десятого раза не пообещала.

Что было в этих требованиях? Чтобы не ушла сегодня, или осталась насовсем? Похоже, ей этот вопрос тоже приходил в голову. Потому так долго и отбрыкивалась, отделываясь слабыми шутками и отговорками. Сдалась, уже засыпая:

– Хорошо. Не уйду никуда. Пока не достанешь. Так что не храпи и не толкайся.
– и, в противовес словам, всем телом прижалась, заставив разомлеть и снова потеряться. Как-то слишком по - родному у нее это получилось. Словно каждый день так засыпала, пригревшись в его руках.

И все равно, спал очень чутко, вздергиваясь от каждого ее движения. Прижимал покрепче и только тогда засыпал. И очнулся очень рано, в первую очередь проверил, что никуда не делась. Была мысль разбудить, чтобы уже на

сто процентов убедиться, что утро ничего не изменит, и потянулся уже, но увидел, как несчастно нахмурилась, не открывая глаз, и пожалел: ведь измучил же. Выпил из нее все, что только можно было, столько раз доводил до бессознательного состояния, что ей пара суток нужна, чтобы теперь оклематься. А ему неймется уже.

Чтобы не травмировать самого себя и свою психику, решил заняться делом: пошел завтрак готовить. Ну да, в лучшем стиле романтических мелодрам. Кто б знал, что готовить для нее окажется так увлекательно? И кофе варить, вспоминая, какой любит - нужно ли, и сколько класть сахара?

Впервые почувствовал, что здоровенный пустой дом вдруг ожил и задышал, оказался уютным, а не холодной громадиной. Всего-то и нужно было, чтобы в одной из комнат наверху спала его женщина. И снова было маетно - угадывать, как себя поведет, и не потребует ли срочно вернуть домой, "туда, где взял" - очень ей эта фраза нравится, и что делать, чтобы передумала... Само собой, уговорить можно - обратно в постель уложить и занять ее еще на полдня, чтобы не могла ни думать, ни разговаривать. А потом что? На всю жизнь ее там не удержишь, не хватит сил, да и не встречался еще человек, который заставил бы ее что-то делать против воли. Во всяком случае, Дмитрий с ним знаком не был.

Оставалось только одно - мирные переговоры. Вот только что предложить взамен ее расположения? Ей же, как обычно, ничего и ни от кого не нужно было. А если и нужно - не сказала бы никогда.

Задумался так, что пропустил момент, когда девушка спустилась и прибрела на кухню. Только что не было никого, он один и заснеженный вид в окно, и вдруг все помещение наполнилось теплом, ароматом, шлепаньем босых ног по плитке пола. Ну да, пока по деревянным полам шла, ничего не слышно было, потому и подкралась незаметно. Насторожился, но решил взять паузу - посмотреть, как себя поведет, а там уже действовать по ходу пьесы.

– Привет.
– И еле слышный зевок, и почему-то спиной почувствовал, что потягивается, порадовался, что не видит этого - мог бы не сдержаться.
– Ох, как я хриплю с утра. Не разговорилась еще.

А у него от этой хрипотцы утренней все жилки подтянулись, снова все окончания ожили, словно и не бывало утренней расслабленности. Если она только голосом так завести может - что будет, если посмотреть на нее? Но не век же спиной стоять. Повернулся с опаской:

– Доброе утро. Обалденно выглядишь.
– Обалдел - не то слово. Вся взъерошенная, со спутанной гривой, которую как раз пыталась скрутить в подобие прически, глаза еще сонные, и закутана в какой-то плед, наподобие тоги. И под ним, судя по всему, нет ничего. Это даже не комплимент был, а констатация факта. Только ей, как всегда, параллельно до всего, что касается внешности:

– Да? Поверю на слово. Я в зеркало не рискнула смотреть. Начала бы вопить, всех зверей в округе распугала бы.

– И часто такое у тебя?
– Ведь напрашивается же на комплименты, как еще понимать эти фразы?

– Да каждое утро. Я ведь в душе высокая голубоглазая блондинка. Параметры девяносто-шестьдесят и так далее. И каждое утро удивляюсь, что из зеркала смотрит что-то совсем другое. Приходится как-то мириться. С трудом, но я уже научилась.
– Улыбается. Вот за что уважал всегда, так за откровенный стеб над собой.
– Ты меня завтраком будешь кормить?

– Да, уже все готово.

– И даже на стол накроешь? А то мне двигаться неудобно - пошевелюсь, и все свалится. Я свою одежду не нашла почему-то.

Конечно, найди, попробуй - Дима с утра тряпочки собирал по всей комнате. А потом, не думая, запихнул в шкаф вместе со своей одеждой. Зачем и с какой целью? Сам себе не хотел признаваться.

– Конечно. Сиди и наслаждайся. У меня еще мороженое где-то было. Будешь?

– Нет, мне кофе с плюшками вполне достаточно.
– Вдохнула аромат напитка, сладко прижмурилась, какой-то невнятный звук издала, снова пройдясь по напряженным нервам.
– Блин, я уже и не помню, когда меня завтраком кормили. Просто сказка.