Чтение онлайн

Нет, она никуда не убегала. И возвращалась ко мне постоянно - с работы, с девчачьих посиделок, из командировок. Вот только все чаще уходила куда-то вглубь себя, пропадала где-то в своих мыслях, а мне туда ходу не было. Хотел ли узнать, что там - у нее на душе? Зайти в эту неизведанную глубину, понять - о чем там кино показывают, которое я не вижу?

Нет, не хотел. Боялся. Ловил иногда на себе взгляд оценивающий, казалось, думает: "Кто этот человек? Что я здесь делаю? Зачем?" И страшно было удостовериться, что именно такие мысли бродят в этой головушке.

Потому не лез, не копался, а старался вытащить ее оттуда, из

раздумий, отвлечь, притянуть к себе ее интерес.

Вот и доигрался. Она в себе сомневалась, я - в ней. Результат печальный.

Что ж, придется менять правила игры. Попытаемся разобраться в наших с тобой проблемах. Благо, есть верный друг и товарищ - Интернет. Там все про всех написано. Эмоций, говоришь, у тебя мало? Поищем, в чем причина. Причина - она же всегда есть.

Закопался так, что не слышал, как проснулась, успел только голову от монитора поднять, увидеть в проеме двери и захлопнуть ноут. Ей совсем ни к чему знать, чем я тут интересуюсь.

– И снова доброе утро. Выспалась?

– Да, спасибо. Еще мутная немного, но отдохнула. И не звонил никто, как ни странно.

Ага, не звонил. И Серый, и Славка, и Аллочка. Все уже в курсе, что я тебя вчера уволок, и боятся, что мы друг друга где-нибудь прикопаем. Вроде, убедил, что ты жива, а я покой и сон охраняю. Пообещал потом привезти и всем показать, живую и невредимую.

– Хочешь чего-нибудь?

– Как обычно, кофе. Можно сразу пару литров.

Что ж, знаем твою слабость, уже подготовились. Три раза кофеварку заправлял. Правда, первые две партии сам и употребил.

Сидит, такая на вид спокойная... Только снова куда-то уплывает. Ну, мы теперь ученые. Будем действовать по новой схеме. Пока ты снова никуда не улетела.

– Ань, я тут почитал, что все проблемы, эмоциональные, психические - они от проблем в прошлом, от травм - детских и юношеских. Человек, если их не решил, всю жизнь потом страдает. Может, у тебя что-то подобное было?

– Ты имеешь в виду, не ударялась ли я в детстве головой? Ударялась, конечно. И с деревьев падала, и с качелей. Может, младенцем тоже роняли, но мама не признается.
– И ощутимый холод в голосе. Понятно, кому хочется о своих проблемах говорить. Слабакам - да, они любят на жизнь поплакаться. Но не она - это точно. Она зубы стиснет и прет, никому не жалуясь. Помощь предложишь - еще и пошлет подальше, да так, что убежишь, не оглядываясь. "Сама". Все сама. Вот только не получается у тебя саму себя оценить, как следует, слишком дешево ставишь.

– Ты же умная девочка, и понимаешь, о чем я говорю. Что-то, что в твоей жизни произошло, сильно ранило, а теперь жить мешает нормально.

Ох, какой ледяной стужей потянуло. Заморозит, не иначе.

– А что, например? Какие варианты? Я сейчас с ходу не припомню. Ты расскажи, может, быстрее вспомню.

Из памяти тут же полезли всякие случаи: родители (не вариант, о них вообще предпочитает молчать), первая любовь, изнасилование, смерть близких - в общем, полный сумбур. Выпалил, не подумав, первое, что подвернулось:

– Может, у тебя первая любовь не сложилась? Из-за этого ты теперь боишься отношений?

Тихое такое, горькое:

– Не было у меня первой любви. Первый секс был. Любви не было.
– и голос такой спокойный. Мертвый такой, безжизненный.
– Думаешь, в этом дело? Или все-таки в первом сексуальном опыте? Сейчас разберемся с ним, и все пойдет, как

по маслу, да, Дим? Я тебе душу раскрою, ты меня пожалеешь, и будет у нас тихое семейное счастье.

Что-то я, похоже, не то ляпнул. Совсем не то. Я ее такой еще никогда не видел. Злой, веселой, раздраженной, радостной - всякой, но живой. А сейчас сидит пустая оболочка, смотрит на меня застывшим взглядом. Не на меня даже, а куда-то сквозь. И голос... Господи, лучше бы ты молчала...

– Ты хочешь знать о моем первом опыте? Даже не из-за травм, а просто так - любопытно же? Да? А уверен, что тебе это надо?
– Вздох.
– В десять лет. Ага. Не смотри так, не придумываю.

Японский бог! Да что же это такое? На хрена я это сделал? Вскрыл сейчас, только что, своими руками, что-то настолько страшное... Мне, взрослому мужику, страшно представить, а как же она-то? Это ж... Даже не подросток, ребенок совсем. Эскулап я ублюдочный! В дядю доктора решил поиграть, что ж теперь делать с тобой, маленькая, чем закрыть эту рану, чтобы не хлестала такой болью из твоих глаз? Это ж рехнуться можно. Но теперь, похоже, не остановишь - хлынуло, сбивающим с ног потоком страдания...

– Я никому не говорила никогда. Ты первый. Уже можно, в принципе. Слишком много лет прошло. Хотя и сейчас стыдно.
– Снова мертвая пауза. Она молчит, и я не знаю, что сейчас можно сделать, чтобы помочь.
– Я тогда не понимала сначала, что вообще происходит. Взрослый дяденька приходил и гладил меня, пока родители не видят. Он очень хороший был. Его все любили. Я тоже любила и не думала, что он может делать что-то плохое. Мне нравилось, было приятно. Только родителям просил не говорить. Это было нашей маленькой тайной. Почему именно я, а не другие девочки в нашей большей семье? Этого я не пойму никогда. Кроме меня, у него была еще куча племянниц. И дочери тоже были. А может, и не я одна. Да что я вру? Какие десять лет? Я еще в садик тогда ходила, когда это началось.

А в мои десять лет он решил применить не только руки. Было очень больно. И страшно. А кричать было нельзя - за стеной спят мама с папой, и брат. Вот тогда мне стало стыдно в первый раз. А потом - всегда. Почему я? За что он меня так наказал?

И потом, когда девчонки решали, кому отдать свой первый раз, подарить себя, так сказать, я по этому поводу не парилась. Дарить-то нечего было уже.

И снова замолчала. Глаза совсем замерли. А потом вдруг встрепенулась, увидела, наверное, меня, наконец; что-то такое в моем лице разглядела - и прорвало: руки ходуном заходили, зубы стиснула, а в глазах слезы наливаются. Аня, девочка моя хорошая, ты только не плачь, не мучайся так, прости меня, дурака, убей, матом обложи - но только не надо держать в себе всю эту гадость.

Снова по глазам все поняла, вскочила, уселась на стул к подоконнику, отвернулась.

– Дай сигареты, Дим.
– Протянул ей всю пачку. А она скрутилась вся: ноги узлом заплела, руки вообще в непонятных местах перевились (гибкая, мать твою), зубы сжала. Руки протянул, чтобы прижать - отодвинулась.
– Только не жалей меня. Не надо. Не переношу этого. Пока никто не жалеет, я держусь. А если кто-то пытается пожалеть - все, ломаюсь. Реветь тут буду у тебя до утра.

И молча, на моих глазах, выкурила три сигареты подряд. Прикуривая одну от другой. Такого я еще не видел. Здесь уже терпение лопнуло. Хреново - да, согласен. Но вот так травиться - смысл?