Чтение онлайн

– Так что же с вами случилось? Приступ диспепсии?

– Возможно. Во всяком случае были боли в брюшной полости. И головокружение.

– Разве, с вами такое бывало и раньше?

– Никогда! , – резко ответила д'Обиссон. – Впрочем, меня также никогда не обвиняли в непрофессиональном поведении.

– Марлена слишком впечатлительна. Почему вы принимаете ее слова так близко к сердцу?

– Вы не возражаете, если мы сменим тему? В ее сканограмме нет никаких изменений. Если она была здорова несколько дней назад, значит, она здорова и сейчас.

– В

таком случае вы как врач полагаете, что Марлена может продолжать исследование Эритро?

– Поскольку у нее нет никаких заметных отклонений, я не имею оснований запрещать.

– Тогда не хотите ли вы сами предложить Марлене выйти на поверхность планеты?

Д'Обиссон перешла от обороны к наступлению.

– Вам известно, что я разговаривала с комиссаром Питтом, – в голосе д'Обиссон звучал не столько вопрос, сколько констатация факта.

– Да, известно, – спокойно ответил Генарр.

– Он просил меня стать руководителем нового этапа работ по изучению чумы Эритро. Работы будут щедро ассигнованы.

– Ну что ж, это очень хорошая мысль, а вы – самая подходящая кандидатура на место руководителя работ.

– Благодарю. Однако Питт не сместил вас и не назначил меня командором станции. Следовательно, пока вы должны решать, можно позволить Марлене Фишер выходить на Эритро или нет. Мои же функции ограничиваются медицинским контролем в случае появления аномальных симптомов.

– Я намерен разрешить Марлене исследовать Эритро в любое время по ее желанию. Могу ли я заручиться вашим согласием?

– Как вам известно, в моем медицинском заключении говорится об отсутствии у девушки симптомов чумы. Поэтому я не буду возражать, но соответствующее распоряжения должны давать только вы. Если необходим письменный приказ, то он также должен быть подписан вами.

– Но вы не будете пытаться остановить меня?

– На то у меня нет оснований.

Глава 70

Обед подошел к концу; тихо играла успокаивающая музыка. Зивер Генарр, старательно уклонявшийся от опасной темы в течение всего обеда, наконец сказал обеспокоенной Юджинии Инсигне:

– Рэне д'Обиссон говорила то, что думает. Но на такие мысли ее натолкнул Джэйнус Питт.

Беспокойство Юджинии усилилось.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, и ты тоже должна это понять. Ты знаешь Джэйнуса не хуже меня. Для нас обстоятельства складываются не лучшим образом. Рэне – высококвалифицированный медик, у нее неординарное мышление, она неплохой человек, но – как и все мы в той или иной мере – тщеславна, поэтому ее можно подкупить. Думаю, она и в самом деле хочет войти в историю как один из победителей чумы Эритро.

– И потому готова рисковать Марленой?

– Я бы не сказал, что в этом она видит какую-то самоцель, но если у нее не будет другого пути, то – да, готова.

– Но ведь должны быть и другие пути. Подвергать Марлену опасности, превращать ее в какого-то подопытного кролика – это чудовищно.

– Но не с точки зрения д'Обиссон и уж тем более Питта. Ведь можно рассуждать примерно и так: допустимо пожертвовать одним человеком

ради избавления планеты от чумы и ее превращения в место обитания миллионов людей. Жестокость таких рассуждений очевидна, но будущие поколения могут сделать из д'Обиссон героиню именно за ее жестокость. Они могут согласиться с тем, что, если это неизбежно, вполне допустимо принести в жертву жизнь одного человека или даже тысячи людей.

– Да, потому что это жизнь другого человека.

– Конечно. Сколько существует человечество, столько люди были готовы на жертвы – если в жертву приносятся жизни других. Не приходится сомневаться, что Питт готов на такие жертвы. Или ты не согласна со мной?

– Что касается Питта, конечно, согласна, – горячо ответила Юджиния. – Подумать только, с таким человеком я работала много лет!

– Тогда ты должна знать, что при обсуждении он, вероятно, надежно прикрылся нравоучительными фразами и сказал что-нибудь вроде: «Наша цель – наивысшее благосостояние для наибольшего числа людей». Рэне не скрывает, что во время последнего визита на Ротор она говорила с Питтом, а я совершенно уверен, что он аргументировал свои предложения именно так, возможно, конечно, другими словами.

– А что он скажет, – с горечью заметила Юджиния, – если Марлена заболеет и лишится рассудка, а загадка чумы так и не будет решена? Что он скажет, если напрасно будет исковеркана жизнь моей дочери? И что скажет доктор д'Обиссон?

– Д'Обиссон будет огорчена. Я в этом уверен.

– Потому что она так и не получит наград за победу над чумой?

– Конечно, но она будет огорчена и за Марлену. Осмелюсь предположить, что она даже будет чувствовать за собой вину. Она не чудовище. Что же до Питта…

– Питт – настоящее чудовище.

– Его беда в том, что буквально во всем он видит только одну сторону – свой план развития поселения. Если же для Марлены и для нас все кончится катастрофой, он, без сомнения, скажет, что Марлена почему-то мешала осуществлению его планов и что все случившееся к лучшему для всего поселения. Его не будут мучить угрызения совести.

Юджиния медленно покачала головой:

– Как бы я хотела, чтобы мы ошибались, чтобы Питт и д'Обиссон оказались неспособными на такую жестокость.

– Я бы тоже хотел этого, но я склонен верить Марлене и тому, что она читает на этом языке жестов. Марлена сказала, что Рэне была просто счастлива, когда узнала, что перед ней вроде бы открывается возможность обследовать больного чумой. Думаю, она была права.

– Д'Обиссон утверждала, что если она и рада, то только по чисто профессиональным мотивам, – сказала Юджиния. – В какой-то мере я могу этому поверить. В конце концов, я тоже ученый.

– Конечно, ученый, – отозвался Генарр, и его простое лицо осветила улыбка. – Ведь ты добровольно оставила Солнечную систему и отправилась в рискованное путешествие только для того, чтобы в нескольких световых годах от Солнца получить какие-то новые астрономические данные, хотя знала, что это путешествие может окончиться гибелью всех роториан.