Некробиотика
Шрифт:
– Я боялся...
– То есть, у тебя был страх?
– тут же последовало уточнение.
Майкл поглубже заткнул палец в нос и почти незаметно кивнул. Окружавшие его дети не дышали, хотя слышали эту историю никак не меньше дюжины раз.
– А теперь у меня вопрос ко всем: какой первый шаг нужно сделать, чтобы раз и навсегда избавиться от страха?
– Нуж-но наз-вать страх по и-ме-ни!
– под дирижерские движения хором произнесли дети заученную фразу.
– Как зовут твой страх, Майкл?
– Его зовут...
– Громче,
– Его зовут Смерть!
– голос сухой и хрипловатый для ребенка. Глаза широко раскрыты, руки душат скомканные карманы штанов.
– Молодец, Майкл! Самое сложное ты уже сделал! И запомните, дети, тот, кто имеет смелость назвать свой страх по имени, тот уже победил! Вот ты, Стефания!
Девочка вздрогнула.
– Ты утверждаешь, что в твоей комнате кто-то живет? Кто-то злой? Как его зовут?
– Я...
– Почему он желает тебе зла? Почему не дает спать по ночам? Как он тебя обидел? Пока ты не ответишь на эти вопросы, "кто-то злой" не уйдет!
Девочка смотрела в пол.
– Вот Майки знает, почему мистер Смерть не дает ему спать! Правда, Майк? Не угукай, скажи громко!
– Угу.
– Однажды отец Майкла, когда был сильно пьян, очень рассердился на Майкла! Правда, Майкл? И в наказание запер Майкла в гробу на несколько часов! Все помнят, что отец Майкла владелец похоронного бюро?
Одна из девочек заплакала. Она всегда плакала на этом месте.
– Вот почему Майкл испугался! И это совсем не стыдно! Любой нормальный человек перепугался бы до смерти! Но Майкл не "любой"! Он нашел в себе мужество громко назвать страх по имени! Но это был только первый шаг! Правда, дети?
– Прав-да!
– А какой у нас второй шаг?
– Нуж-но...
– А почему одна Стефания? Давайте-ка все хором!
– Нуж-но гром-ко ска-зать, ка-ко-е зло те-бе хо-чет сде-лать твой страх!
– Он заберет меня!
– сорвался Майкл на крик, но потом снова затих, сел на корточки и обхватил колени руками.
– И самый главный шаг?!
– Нуж-но...
– Говори, Стефания!
– Нужно громко сказать, что будет после того, как тебе сделают зло...
– Умница, Стефания. Но громко говорить не обязательно. Нужно просто знать, что будет после этого. Ты ведь знаешь, что будет после этого, Майкл? Правда, знаешь?
Майкл раскрылся. Отпустил руки, погладил штаны на коленках. Даже улыбнулся.
– Это наша с Майклом маленькая тайна! Но Майк точно знает! И не просто знает! Он не боится! Правда, Майк?
Майкл улыбался, поднимаясь с корточек.
– А сегодня мы приготовили для Майка Сюрприз! Правда, дети?
– Прав-да!
– Ты уникальный ребенок, Майкл! Не ребенок, а ходячая диссертация! И сегодня мы совершим Четвертый, завершающий шаг, который только подчеркнет твое полное избавление от страха! Ты готов, Майкл?
Майкл кивнул. Чуть напряженно, но вполне открыто. Дети притихли.
– Миссис Эванс, вкатите гробик! Стой, Майкл! Миссис Эванс,
На этом месте священник выключил запись, устало потер глаза, взял серебряное ведерко со святой водой и поехал делать свою работу.
Майкл МакЛохлан, владелец похоронного агентства его имени и потрясающе дорогой медицинской страховки, проснулся в холоде, тесноте и темноте. Проснулся от издевательской головной боли, которая не давала ему покоя последние три года жизни.
Момент засыпания мистер МакЛохлан запомнил очень хорошо. Розовощекий доктор впрыснул ему в вену снотворное, от которого все тело словно начали щекотать теплыми беличьими кисточками. Пышущий здоровьем эскулап самоуверенно обещал, что под наркозом Майклу будут вводить лекарство, которое задержит рост опухоли у него в мозгу. Духовник МакЛохлана, отец Кассиус, перекрестил больного, брызнул ему в лицо святой водой, и Майкл с удовольствием провалился в щекотливую темноту, которая обещала избавление от головной боли.
Проснулся он оттого, что голова не просто болела. Она раскалывалась. Настолько жестокие приступы случались с ним всего раза два и без наркотиков не проходили. Боль была такая, что отнималась вся правая половина тела, а левую били судороги. Пожаловаться было некому. Место, в котором Майклу МакЛохлану довелось проснуться, удивления не вызывало. Ему уже не раз приходилось отлеживаться в похожей на гроб камере гипербарической оксигенации после подобных приступов. И, раз он здесь, значит, наврал ему розовощекий доктор и не помогло волшебное лекарство, по цене двух коллекционных Кадиллаков за один укол.
Видимо, содержащиеся в лекарстве миллионы роботов размером с молекулу решили, всеобщим голосованием, что пациент МакЛохлан неизлечим, и покинули его бренное тело, как и обещал доктор - через прямую кишку. Ну и правильно. Будучи в здравом уме и твердой памяти, Майкл считал, что именно там самое место последним достижениям науки и техники. В этом рассуждении была большая доля цинизма, потому что маленькие роботы уже исцелили ему глаукому и два геморроидальных узла.
Казалось, что боль и дрожь продолжаются уже целую вечность. Сквозь судорожный стук по стенкам ящика послышался грубый мужской голос, зовущий медсестру.
– Зашевелились!
– чуть ли не злорадно подумал МакЛохлан.
– За такие деньги могли бы и побыстрее!
Щелкнули замки на крышке металлического ящика, и в ослепляющем свете появилась медсестра со злым, морщинистым личиком, деловито оттирающая замызганным полотенцем густую красно-коричневую корку с рук.
– Таки подох!
– брезгливо процедила она, кивая на МакЛохлана стоящему рядом полицейскому.
– Не успели довезти. Может, не говори священнику? Пускай так хоронит!
Заходящийся от боли МакЛохлан хотел было как следует наорать на хамоватую медсестру, но судороги делали свое дело и получилось что-то вроде: "Твою мать... голова... доктора... укол!!!".