Негодник
Шрифт:
Тяжело вздохнув, он с усмешкой пробормотал:
– Да, действительно нечестивец.
Бумаги, разбросанные по столу за его спиной, совершенно ничего не объясняли, не доставляли удовлетворения, на которое он рассчитывал, начиная много лет назад свое исследование. В бумагах этих содержались только давно известные факты, и, просматривая их, Коннел то и дело вздыхал.
Он как раз отхлебнул из стакана, когда мальчишка от поверенного доставил ему пакет из Бостона. Но Коннел по-прежнему созерцал раскинувшиеся перед ним поля и луга Гленмид. Созерцал свое поместье.
Внезапно
– Что там с кузнецом? – спросил Коннел, не оборачиваясь. Он был не готов взглянуть в лицо своему дяде. Пока не готов.
– Вообще-то все в порядке, – ответил Джек. Пожав плечами, добавил: – Но мне кажется, тебе не очень понравится счет, так что лучше сам взгляни на некоторые пункты, пока кузнец не уехал.
Тяжелые шаги и звон льда о донышко стакана свидетельствовали о том, что Джек налил себе виски из графина. Коннел невольно улыбнулся. Джек никогда не стучался, перед тем как войти, и никогда не дожидался предложения выпить – то есть пренебрегал условностями. Честность, бесцеремонность, порядочность – эти отличительные черты его характера были присущи и другим родственникам Коннела по материнской линии.
– Я вижу, ты уже закончил со счетами, – пробурчал Джек. – Что-то слишком уж быстро…
Гроссбухи, которые Коннел обычно проверял довольно долго, все еще были разбросаны по столу за его спиной, но о них он уже давно не думал. В очередной раз вздохнув, Коннел помотал головой; ему вдруг показалось, что с того часа, когда он проснулся утром, прошел целый год.
– А каковы новости от твоего поверенного? – спросил дядюшка после минутного молчания. – Думаю, не такие уж они и важные. Я прямо сказал об этом Дженне О’Тул, которую ты зачем-то послал за мной в конюшни.
Коннел молча отхлебнул из своего стакана. Виски пробежало горячей волной по всему телу и словно вывело его из оцепенения. Коннел сомневался, что экономка хотя бы приблизительно представляла себе, насколько важное известие он получил. Ведь получены были долгожданные ответы. Да-да, долгожданные. Но как ни странно, пи малейшего удовлетворения он не чувствовал. Интересно, почему? И разве не к этому он стремился все эти годы?
– А письмо из Америки? – спросил Джек. – В нем про Финна? Или оно от самого Финна?
Коннел кивнул, но не проронил ни слова.
– У меня есть что ему сказать, – проворчал Джек, нахмурившись. – И имей в виду: он не имеет права, претендовать на что-то в Гленмиде. Его претензии закончились в тот самый день, когда он предал тебя с твоей девушкой и выстрелил тебе в спину. Он измазал тебя всего дегтем своих «подвигов» на долгие годы, и у него не хватит наглости что-то требовать.
– Нет-нет. – Коннел покачал головой. – Конечно, нет. – Он наконец-то обернулся и посмотрел на дядю. За прошедшие десять лет когда-то черные волосы Блэк Джека Бренигена изрядно поседели, но, несмотря на это, он оставался все таким же энергичным и обладал все тем же громовым голосом. – Дело в том, что Финн уже никогда не потребует, – добавил Коннел с грустной усмешкой.
Джек молчал, глядя на него с удивлением,
– Моего кузена уже нет в живых. Финна застрелил человек, заставший его в постели своей жены. Это произошло несколько месяцев назад. Так что теперь я стал единственным хозяином Гленмида.
На какое-то время воцарилось молчание. Затем Джек, даже не пытаясь изобразить огорчение, воскликнул:
– Слава Богу! – Сделав, глоток виски, он с ухмылкой продолжал: – Полагаю, дьяволу придется изрядно потрудиться со своим вертелом, прежде чем он «вознаградит» Финна за все, что тот натворил. – Шумно выдохнув, Джек осушил свой стакан до дна.
– Одному человеку такого не натворить, – напомнил Коннел. Допив остатки виски в собственном стакане, он заявил: – Разумеется, я не оправдываю Финна. Но не забывай: встречу за моей спиной назначили двое.
– Многим можно было бы предъявить обвинения! – в негодовании прокричал Джек. – Во-первых – Бреннану Делейни! Этот грязный клеветник помог своему сынку сбежать в Америку и избежать встречи с палачом. Скажи, почему ты никогда не пытался восстановить свое доброе имя и…
– Я не мог, – пробормотал Коннел. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. – Смерть Розалин была слишком высокой платой. Не следует вспоминать о ее грехах.
Даже сейчас, десять лет спустя, Коннел все еще испытывал боль в груди, вспоминая о девушке, с которой собирался обвенчаться. Он не мог ее простить, но твердо решил, что не станет чернить ее имя ради спасения собственного, так как это было бы предательством по отношению к ней. Хотя в графстве могли неверно истолковывать их историю, Коннел все же считал, что вполне заслуживал репутацию, закрепившуюся за ним после смерти Рози.
– Ты напрасно себя винишь, парень. Она сама сделала свой выбор. – Голос Джека смягчился. – Не надо брать всю ответственность на себя. Ты заслуживаешь лучшей доли. Если бы люди узнали правду…
– Хватит, Джек. Перестань, – прервал Коннел. – Главное, что теперь я – последний Делейни в Гленмиде. Самый последний. Заслуживаю я того или нет, но я воспользуюсь возможностью, которая мне представилась. Как только будут выполнены все формальности, я смогу расширить конюшни, и теперь никто не сможет мне помешать.
– Ты ведь не хочешь сказать, что примешь предложение Джеймса Кэри? Нет-нет, только не сейчас, когда ты так близок к окончательному погашению займа.
Джек внимательно посмотрел на племянника. Тот потянулся к графину и, снова наполнив оба стакана, заявил:
– Конюшни принадлежат мне, и я поступлю так, как считаю нужным. Разумеется, я беру на себя и весь риск.
– Да, конечно, – кивнул Джек. Не сказав больше ни слова, он осушил свой стакан.
Со дня получения известия о смерти Финна прошло несколько недель. Хотя в Гленмиде вроде бы ничего не менялось, в воздухе уже витали перемены. Время от времени, чтобы отвлечься от своих забот, он с утра до вечера самозабвенно скакал по зеленым холмам и заливным лугам на Тигане – горячем и норовистом жеребце, одном из красивейших в Гленмидских конюшнях. Так было и в этот день.