Чтение онлайн

Он почувствовал волнение, очутившись среди густых зарослей сирени. Он думал о том, что эта девушка наверняка любила сидеть здесь душными летними вечерами. С подружкой, которой поверяла свои наивные девичьи мечты, или же одна, погруженная в сладкую тоску о несбыточном. Девушки ее темперамента и склада характера, знал Угольцев, а уж тем более те, кто вырос на окраине провинциального южного города, наверняка романтичны, доверчивы, хотя, как правило, обладают большой силой воли. Правда, в наш век, когда телевидение вытеснило, а потом заменило книги и серьезную музыку и отравило своим смрадным цинизмом

атмосферу в стране, подобные девушки встречаются крайне редко. Но эта была именно такой, Угольцев знал это наверняка.

Ему хотелось курить, но он опасался обнаружить свое присутствие. К тому же противно покалывало сердце. К счастью, в двух метрах от зарослей сирени оказалась колонка. Он с благодарностью припал к нагревшемуся на солнцепеке чугунному крану, ни на секунду не спуская глаз с дома.

Наконец оттуда кто-то вышел — это случилось ровно через шесть минут после того, как Угольцев занял свой наблюдательный пост. Худощавая женщина с короткими тронутыми сединой волосами громко хлопнула калиткой и, не оглядываясь, быстро зашагала в сторону шоссе. На ней был простенький ситцевый халатик и белые босоножки на босу ногу. Когда женщина наконец обернулась, переходя улицу, Угольцев понял, что это мать девушки, хотя сходство между ними было небольшим.

«Она очень рассержена, — понял он. — Очевидно, дочь уехала отдыхать вопреки ее воле. Бедняжка. Но больше всего ее терзает то, что об этом узнают соседи. Здесь ведь как в деревне«.

Потом Угольцев услышал торопливые шаги и увидел девушку. Она была растрепана и босиком. Она выскочила за калитку с криком: «Мама, мамочка, я так тебя люблю. Не уходи!»

Угольцев обратил внимание, как в окне дома напротив дрогнула тюлевая занавеска и показалось заспанное женское лицо.

Девушка вдруг закрылась руками и громко зарыдала. Ее спутник, появившийся откуда-то из глубины двора, неспешно закрыл калитку, подошел к ней, бросил в траву недокуренную сигарету и только тогда обнял ее за плечи.

Девушка стряхнула с себя его руки и уперлась лбом в забор.

— Мария-Елена, все обойдется, — услышал Угольцев хриплый от волнения голос молодого человека. — Мама простит тебя. Вот увидишь. Только давай войдем в дом, Мария-Елена.

Девушка отняла от лица руки и резко повернулась к нему. Угольцев видел, как гневно блеснули ее налитые слезами глаза.

— Ты тоже боишься, что подумают люди!

— Я боюсь за тебя, Мария-Елена.

— А мне наплевать! Наплевать!

— Мария-Елена… — Он осторожно коснулся ее руки. — Все-таки давай зайдем в дом. Тебе нужно помыться и поспать с дороги.

— Я лягу спать, а ты уедешь. Нет, я не лягу спать.

— Но мне на самом деле пора. Мне еще ехать больше тысячи километров. Я не могу опоздать, понимаешь?

— Ты не можешь сделать то, не можешь сделать это. А я, по-твоему, все могу, да?

— Мария-Елена, я тебя люблю. Я никогда тебя не забуду.

Угольцев обратил внимание, как расслабилось при этих словах тело девушки, потянулось непроизвольно к возлюбленному. Казалось, она готова отдаться ему прямо здесь, на улице. Он поцеловал ее в щеку, взял за локоть и увел в дом.

Угольцеву не сиделось в своем укрытии. Тем более что начинали донимать мухи. Не в его правилах было подглядывать и подслушивать

чужие тайны, но им овладело жгучее любопытство. Он понял, что ему просто необходимо почувствовать атмосферу дома, в котором выросла эта необыкновенная девушка. Он уже готов был выйти из своего укрытия, зайти в калитку, подняться по ступенькам на веранду и спросить, к примеру, где почта или междугородный телефон. Но вдруг увидел, что парень с девушкой вышли из дома и побежали в обнимку к машине. Очевидно, он сумел уговорить ее посидеть напоследок в кафе или ресторане.

Когда белая «Волга» отъехала, Угольцев не спеша перешел через дорогу и нажал на кнопку звонка возле почтового ящика с цифрой «28». Он знал, кто-то непременно окажется дома: дверь на веранду осталась распахнутой настежь.

У появившейся на пороге высокой стройной девушки был растерянный вид.

— Пройдите, пожалуйста, в дом, — сказала она Угольцеву так, будто давно его ждала. — Мама скоро придет.

Его провели в полутемную комнату со старинным буфетом орехового дерева, таким же массивным столом и дешевыми тюлевыми занавесками. В комнате было почти темно от того, что она выходила окнами в густой начинающийся возле дома сад. Угольцев сел на вполне современный поскрипывающий стул, положил ладони на белоснежную скатерть.

— Маму срочно вызвали в школу. Какая-то ревизия, связанная с ремонтом. Директор ушел в отпуск, она его замещает. Я принесу вам чаю.

Девушка лгала привычно гладко, сохраняя невинное выражение лица. Она была сестрой Марии-Елены, как называл ту девушку ее возлюбленный. Но в ней не было и сотой доли того шарма, что сводил с ума мужчин в ее родной сестре.

— Лучше чего-нибудь холодного, — сказал Угольцев. — Вы не могли бы позвонить вашей маме, чтобы она как можно скорее вернулась?

— К сожалению, с утра не работает телефон, так что я никак не могу сообщить ей, что вы приехали. Кстати, она ждала вашего звонка вчера. Почему вы ей не позвонили?

— Я потерял номер вашего телефона. Я записал его на каком-то листочке и как всегда где-то оставил. Может быть, вы будете так любезны и напишете мне вот здесь?

Угольцев вынул из кармана записную книжку, открыл ее на букве «Б», протянул девушке шариковую ручку. Она склонилась над столом, обдав его запахом каких-то трав и едва ощутимым эфира, написала разборчиво и крупно: «Берестова Мария Лукьяновна, 23-16-71».

— Большое спасибо.

Угольцев наклонил в знак благодарности голову и спрятал в карман книжку с ручкой.

— Может, хотите посмотреть дом? — предложила девушка, вернувшись минуты через полторы со стаканом холодного и очень крепкого вишневого компота.

— Разумеется. — Он встал, вышел вслед за нею в коридор. — Эта лестница ведет в мансарду?

— Да. Мы живем в ней только летом. Там нет отопления. Нам хватает низа. В доме пять комнат.

Угольцев многозначительно кивнул и стал подниматься по узкой шаткой лестнице. Девушка шла за ним следом. В мансарде были низкие потолки. Он обратил внимание на покрытый стареньким пледом матрац возле окна, разбросанные возле него книги, среди которых была его любимая — «Воспитание чувств» Флобера. Тут же валялись стопки старых номеров «Советского экрана» и «Театральной жизни».