Чтение онлайн

Славик замолчал, а я поняла, что его информация, кроме интересных, но совершенно непонятных фактов из области технологий будущего, не несет ничего полезного. Бартон только молча раскуривал трубку.

— Я вас очень прошу, если это только можно, постарайтесь помочь мне попасть обратно как можно скорее. Потому что без гистеризатора невозможно не только запустить ни одного кульмирования, но и нельзя проследить за уже начавшимися транзакциями! — тщетно взывал к нам Славик, пока до него не дошло, что мы ничегошеньки не понимаем. — Просто мой напарник уехал, я остался единственным гистеризатором, а без моего контроля целостность транзакции может нарушиться, и тогда тот объект, который проходит в данный момент процесс кульмирования, будет разрушен. Если это — грузы, то это еще полбеды, а вот если пассажиры…

— Постараемся! Сделаем

все, что в наших силах, — пообещал Бартон. Правда, не очень уверенно.

Да уж! Проблемы не только не разрешались, но еще и множились, как снежный ком! Бартону не позавидуешь! Мало того, что по-прежнему никаких известий от Кругалевича, непонятно что с немцами, так на его голову еще свалились мы и Славик. Ладно, мы. Самое худшее, что с нами может произойти — это полное растворение на его глазах, частное горе, но никак не вселенская катастрофа. А вот если не вернуть на место Славика… То есть полковник Красной армии в 44-м году должен был решать не только боевые задачи своей воинской части, но и проблемы предотвращения глобальных катастроф далекого будущего! Впервые за эти дни мы с ним курили молча, не обменявшись ни словом.

Как ни странно, этот день оказался одним из самых скучных за весь 44-й год. Вернее, утро было, разумеется, интересным и познавательным, а потом Бартон забрал Славика и вместе с ним уехал в штаб, Сережа доблестно руководил хроноразведчиками, даже Санька нашел себе достойное занятие, донимая старшину Петренко расспросами о тактико-технических характеристиках различных видов оружия и ускоренно проходя курс юного террориста. Впрочем, к немалому удовольствию самого старшины. Одна я слонялась, не зная, чем заняться, и от тоски скурила целую кучу сигарет. Интересно, если мы не выберемся отсюда в ближайшие несколько дней, что же я буду курить? Не махорку же!

Какие только глупости не лезут в голову от безделья! Разумеется, самая большая проблема нашего семейства, застрявшего в сорок четвертом году в зоне военных действий — это отсутствие у мамаши достойного курева!

Единственное происшествие, имевшее место быть за все это время, которое могло подпасть под определение развлечения — это очередная «короткометражка». Совсем маленькая, секунд на двадцать-тридцать, не больше. Только и успела углядеть за этими вспышками и разрядами, что чья-то рука, замотанная кожей, пускает стрелы из лука.

Обменялись впечатлениями с Санькой, и скукотища потянулась дальше.

Больше всего хотелось поговорить со Славиком. Его сегодня вечером должны попытаться отправить назад, чтобы не случилась беда с его кульмированием. А ведь так хочется узнать о том, что нам предстоит! Долго ли еще будет в стране развал? Будем ли мы, или хотя бы следующее поколение жить нормально? Много всего, а времени так мало!

Скрепя сердце, я закурила одну из последних оставшихся сигарет. Странное дело, однако! Получается, что биологически и Славик, и Сережа, и Бартон являются практически ровесниками. Ну там плюс-минус годик. А ведь какие они разные! Бартон — совершенно зрелый человек, опытный командир, умудренный годами военный. У меня язык никак не поворачивается назвать его по имени. И даже дело не в том, что все то время, что я его знала в обычной жизни, он был стариком, к которому все без исключения обращались по имени-отчеству. Нет. Просто он такой … солидный, что ли, что назвать его Сергеем я просто не в состоянии. А тем более Сережей. Так я могу называть только одного-единственного человека. С которым, к сожалению, мы все реже видимся, все меньше общаемся. Я вздохнула, чуть не закашлявшись от дыма. Человека, который по сравнению с ним, с Бартоном, воспринимается ну не то, чтобы как пацан, но… Все-таки вряд ли Сережа смог бы нести такую ответственность за людей и события. А Славик — так тот даже по сравнению с Сережей — дитя горькое. Может быть, на каждого из них наложило свой отпечаток то время, в которое им пришлось жить, взрослеть? И поэтому Славик беспомощен, подобно тепличному растеньицу на холодном ветру.

Ближе к вечеру мои грустные размышления были прерваны «Виллисом», старательно пылившим по проселку. Высадив Бартона и Славика, он тут же развернулся, взял сменную команду бойцов и помчался к Черному озеру за Сережей и его хроноразведчиками. Не успели мы с Бартоном обменяться новостями, вернее, не успела я выслушать его, поскольку мне

самой рассказывать было абсолютно нечего, разве что доложить статистику передвижения ворон по соснам за отчетный период времени, как автомобиль вернулся.

Почти на ходу из него выскочил довольный и счастливый Сережа. Глаза его светились тем особенным светом, как в те моменты, когда ему удавалось просчитать какой-нибудь сложный и интересный эффект, построить график, на который я реагировала всегда стандартно, по-мумбаюмбовски: «Ух, ты!» или утворить что-нибудь столь же нетривиальное и эпохальное. Они стояли все трое рядышком — Бартон в военной форме с полковничьими погонами, Сережа в спортивном костюме и Славик в своей немыслимой тенниске. Одногодки, которых разделяли года, жизни и события. Такие одинаковые в расцвете мужской красоты и силы и все же такие разные!

— Вот что мы имеем после дня наблюдений, — взял с места в карьер гениальный физик, лишь мельком взглянув на Славика и его вертящийся на рубашке теннисный мячик. — Сопоставляя с данными вчерашних наблюдений, мы получили следующие результаты. Несколько раз наши экспедиции обнаруживали бумажки с номерами, оставленными вчера. При этом на них, бумажках, были следы дождя, животных, так что можно предположить, что в других периодах времени, связанных через «дырку» с текущим, время изменяется таким же линейным способом. Таким образом получается, в определенное время здесь мы можем попасть только в определенный период, «участок» другого времени. То есть, к примеру, проходя через «дырку» в интервале с восьми утра до половины девятого, мы попадаем в период, помеченный №1 и так далее.

И он тщательно перечислил все «участки» времени, в которые попадали экспедиции. Получилось четырнадцать таких периодов с зарегистрированной длительностью от получаса до полутора часов. Неисследованными остались только ночные часы, но оставшиеся разведчики получили задание как раз их и исследовать.

— Но, пожалуй, самое интересное состоит в том, что удалось установить такой факт, что реакция этого провала является абсолютно инвариантной по отношению к направлению движения!

— Простите? — Бартон на удивление стойко держался. А ведь Сережка не знал, что до этого его полдня грузил непонятными терминами Славик.

— То есть мы сначала думали, что при пересечении зоны тумана в одном направлении происходит перемещение во времени в одну сторону, а в противоположном — в другую. Ничего подобного! Независимо от того, с какой стороны заходишь в туман, попадаешь в один и тот же промежуток времени. Один раз зашел — попал в смежный в данный момент участок времени, второй раз зашел — вернулся обратно, а в каком направлении ты при этом движешься, оказывается не важно.

— А, теперь понятно.

— И вот еще что, — продолжал Сережа. — Похоже, что время суток в каждом из сообщающихся участков совпадает. Я, конечно, не могу сказать точно, нет соответствующего оборудования, но, судя по высоте Солнца, похоже, что так оно и есть. Да, совсем забыл сказать. Я взял на себя некоторую смелость и на каждом таком временном участке кроме бумажек с номерами распорядился прикрепить записку «Портной, ожидай здесь в…» с точным указанием времени наших экспедиций. Может быть, это что-то даст.

— Рискованно, конечно… — размышлял вслух Бартон. — Но, пожалуй, другого выхода нет.

— В те периоды, в которые я сначала не догадался класть записки для «Портного», нужно будет положить завтра, я распорядился, — закончил Сережа.

— А почему у Вас получились такие значительные промежутки между периодами — пятнадцать, двадцать минут? — спросил полковник.

— Я попросту решил не рисковать. Ведь если идти практически на стыке двух временных участков, то можно, находясь в тумане даже не более минуты, застрять в другом времени. То есть получится так, что активность участка №3 заканчивается, но из 44-го года человек успевает попасть туда, в участок №3. А пока он возвращается, то все уже меняется, активен участок №4, и куда при этом попадет исследователь, никому не известно. Я даже разработал специальную инструкцию на этот случай. Каждый боец должен действовать так: при попадании на время перехода «участков» он при возвращении попадает не в 44-й, на базу своих товарищей, а в совершенно другое место. В этом случае он должен немедленно вернуться обратно, то есть попасть в исследуемый «участок» и выждать на нем почти сутки до времени следующей его активизации, и тогда уже пытаться вернуться на базу.