Найдена
Шрифт:
Они были правы, только оставаться мне расхотелось. От стен избы повеяло холодом, будто в них появились огромные щели. Недаром мне здесь сразу не понравилось…
Я подошла к лавке, взяла свой мешок и отступила к дверям. На пороге поклонилась:
– Благодарствую за приют, хозяева…
– Доброго тебе пути, – безразлично отозвался мужчина за столом. Паренек улыбнулся, а Журкина сестра скривила недовольную рожу. И тут меня .прорвало. Не знаю почему. Просто так…
– Другой раз помирать буду, но к вам не приду! – громко заявила я и, глядя прямо в удивленные
8
Я решила заночевать в приютном доме при вышегородской церкви. Идти мне было некуда, помочь Журке я тоже не могла, оставалось лишь надеяться, что воришке повезет и без моей помощи.
Спалось мне худо. В темноте мерещились незнакомые лица, тяжелый храп убогих напоминал предсмертные хрипы, а по стенам крались зловещие тени. Не выдержав, я накинула зипун и вышла на двор. Ночь стояла тихая и морозная. Под ногой похрустывал тонкий первый ледок. Я медленно побрела по улице. Где-то далеко за ней одиноко завыл волк.
«Зверю хорошо, ему весь лес – родной дом, а у меня нет дома, – подумала я. – Ни своего, ни чужого. И Журка нынче не в своем дому. Каково ему, бедняге, там, в посадской темнице? Наверное, проклинает тот миг, когда вздумал обрядить меня в царьградские бусы.»
Я подняла голову и огляделась. Купола церкви, будто остроухие шапки, поднимались далеко за крышами домов. А посадский терем – совсем рядом. И распахнутые ворота словно приглашали войти. А если войду?
Я бесшумно скользнула во двор. Тихо. И чего мне взбрело в голову лезть в чужие владения? Не приняли бы за воровку…
Из сеней терема послышался гомон, что-то заскрипело. Двери! Я метнулась за угол, упала ничком на землю и прислушалась. Ничего… Ни криков, ни погони. И вдруг прямо надо мной раздались невнятные мужские голоса.
– Не надо! – прикрывая руками голову, простонала я, но никто не отозвался. Голоса все так же бубнили. Я огляделась. В стене, чуть выше человеческого роста, виднелась махонькая прорезь.
Такие делали в старину, для отвода дыма от черной печи. Печь в посадском доме убрали, а про дыру для дыма забыли… Оттуда и доносились обрывки разговора. Голос Горясера негромко, но очень уверенно предупредил:
– Кто затеет худое против князя, отсюда не выйдет. Вынесем.
Сердце екнуло и остановилось. Откуда здесь взялся Горясер? Нет, это не он. Обозналась… Кто-то ответил:
– А ты не стращай. Пуганые.
– И впрямь не надо, Горясер, – добавил другой голос, резкий и отрывистый.
Значит, я не ошиблась и в избе посадника разговаривает Горясер? Но откуда…
– Это добрые люди, – продолжал обладатель резкого голоса. – Владимир
– Верно, князь, – угодливо забормотал хор голосов.
Да их там человек пять, не меньше… И князь… Какой князь? Неужели Святополк Окаянный?
– Или кто против?
В ответ зазвучало нестройное бормотание. Никто из бояр не знал, зачем в Вышегород приехал новый киевский князь, но все уверяли его в своей преданности. Я утерла со лба холодный пот. Сон как рукой сняло.
– Дело простое, – говорил Святополк. – Люди вы уважаемые, почитаемые… По заслугам достойны городами править, а ютитесь тут, в Вышегороде. Худо.
Опять гудение, на сей раз более оживленное.
– Мне нужны верные посадники в городах, но можно ли вам доверить такую честь?
– Мы готовы жизни за тебя отдать, князь, – сказал кто-то.
Опять молчание. Долгое…. Казалось, Святополк уже не заговорит, но он вымолвил:
– Хорошо, бояре. Ваших жизней мне не надобно, а вот… На рекеАльте стоит мой брат Борис. Его дружина ушла, и он остался лишь с самыми преданными людьми. Думает пойти в Киев, говорит, что примет от меня любой удел, но я ему не верю. Руси не нужен князь Борис…
Бояре закряхтели, задвигались. Я забыла о холоде. Господи, Окаянный вовсе спятил, если додумался поднять руку на собственного брата!
– У тебя много воинов, князь, – наконец пробормотал кто-то из бояр.
– Воины мне, – повысил голос Святополк, – службой верность доказали, а вы, бояре, чем?
– Не годимся мы для такого… А если прознают? Не пощадят, – раздались неуверенные голоса.
Святополк рассмеялся. У меня по спине побежали мурашки. Наверное, он так же смеялся, когда приказывал убить Улеба и его дворню.
– Откуда узнают? Лишь я буду ведать, на что сговорились… Одной веревочкой будем повиты. Или вам не по чести ходить в одной упряжкес киевским князем?
– А наемник?
– Горясер? От него трудно спрятаться, но еще трудней вытянуть хоть слово правды…
Не знаю, как боярам, а мне стало страшно. Все. Хватит! Мне нет дела до князей. Ничего не хочу слышать. Хочу уйти отсюда! Уйти и все забыть!
– Что скажете, бояре? – упрямо пробивался сквозь стену голос Святополка.
– Послужим тебе, князь..