Настя
Шрифт:
– Добрый день! – Сказала я.
– Привет, Бахмурова! – Ответила вторая девочка, не сходя со своего места. Она лежала на кровати с пакетиком орешков в одной руке и стаканом какого-то напитка в другой. Она была русоволосой, очень даже симпатичной (на мой взгляд), носила большие круглые очки, которые, кстати сказать, очень ей шли, однако мне не понравилось, что она выглядела очень уж развязной. Точнее, не знаю, насколько правильно я употребляю это слово. Попробуйте сами подобрать антоним к прилагательному "скромная".
Рыжеволосая захлопнула фолиант, который листала во время того, как я вошла в комнату.
– Тебе
– Иванова попросила меня заполнить анкету на всех учащихся.
– Что за анкета? – Русоволосая, наконец соизволила встать с кровати, долго шарила ногами под кроватью, пытаясь отыскать тапочки.
Я показала список вопросов. Сначала ей, потом рыжеволосой.
– Иванова слишком многое себе позволяет, – хором сказали они.
Хор получился очень слаженным; я даже заподозрила, что прежде чем это сказать, они долго и кропотливо тренировались.
Во те раз! Не хватало мне ещё каждому из респондентов объяснять, зачем и почему нужно анкетирование, да ещё и заниматься Полининой апологетикой!
– Девчата! – Устало произнесла я. – Иванова – единственная из нас, у кого столько эгоизма, что его хватает на четыре десятка человек. Вы об этом никогда не думали?
Они вытаращили глаза так, что я сразу поняла: да, они об этом не думали.
– Если кто-нибудь из вас будет готов каждую минуту вылететь из "Штуки", причём не за свои, а за чужие грехи – пожалуйста, Иванова готова предоставить вам такую возможность. Можете начинать прямо сейчас. Мне нужно будет только сбегать и сказать Полинке, что она уже не главная. Только не нужно уподобляться тем девчонкам, которые руководят сейчас на старших курсах. Они только называются старшими, а как только запахнет жареным – сразу убегают в кусты. Я сегодня утром видела одну такую. Она только узнала, что придёт Красная Шапочка – сразу сказала, что она тут не при чём – и прыгнула в скаф, и нам вдвоём пришлось во всём разбираться.
– В чём – разбираться? – Спросила рыжеволосая. – И как она могла от Красной Шапочки в скафе прятаться, если Красная Шапочка – в Сети? Что-то ты путаешь, Бахмурова!
– Вот-вот! – Поддержала её подруга.
Очень осторожно, дабы не сказать чего-нибудь лишнего, мне пришлось объяснить происходящее вокруг. Не скажу, что на девочек это произвело большое впечатление, однако на меня они стали смотреть не в пример дружелюбнее.
– Ладно уж, присаживайся, – сказала русоволосая. Я совсем забыла сказать, что во всё время моего монолога мне пришлось стоять перед девчонками, словно они меня допрашивали.
Я присела, разложила свои бумаги – и дальше всё пошло совсем уж хорошо, за исключением того, что к списку диссидентов, который пока что состоял из одного имени, прибавилось ещё два. Кстати сказать, рыжеволосую девочку звали Яной, фамилия у неё была – Кудрина. Вторая – русоволосая – оказалась Лилей Савкиной…
ГЛАВА 29
Свой обход я закончила в половине первого ночи. Совершенно измученная, я вернулась в комнату. За последние несколько часов я узнала столько нового, что хотелось сжать голову, дабы она не лопнула от переполнявшей её информации.
В первый день наш класс представлялся мне безликой массой, в которой ярко выделялось несколько человек: Полина,
А за последние несколько часов я перезнакомилась с остальными ребятами, узнала множество всяких историй; впору было начинать писать роман – жизненного опыта у меня теперь было под завязку.
Список диссидентов пополнился до шести человек. По тщательном размышлении я решила Полине пока ничего не говорить: ребята, которым не нравилась её власть, не собирались предпринимать ничего опаснее чем пересуды за её спиной и тихие насмешки.
Многие из наших ребят успели поработать в разных научных учреждениях. До этого опроса я не предполагала, насколько часто используется труд суперов: из сорока ребят двадцать восемь уже имели стаж более двух лет. Я им даже позавидовала: жизненного опыта у них, наверное, куда больше моего. Что я видела в своей жизни? Пожалуй, ничего особенного – всё общение для меня ограничивалось членами моей семьи и немногочисленными соседями. А вот ребята, которые успели поработать, научились находить общий язык с совершенно посторонними взрослыми людьми, окунулись в круг проблем, который их интересует, вообще – они могут посмотреть на жизнь с другой – взрослой – точки зрения.
Полина спала, сидя за столом, обняв персональник и положив голову на клавиатуру. По монитору бегали ряды цифр.
Я потрогал её за плечо. Она глубоко вздохнула, но не проснулась.
Я, тоже вздохнув, уселась рядом. Она так хорошо спала, что было жалко её будить.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, Полина с непринуждённостью просыпающегося зверя перешла от сна к бодрствованию.
– Сколько времени?
– Скоро час.
– Ты закончила?
– Да.
– И что?
В ответ я молча протянула Полине солидную кипу листов: тетради, которой я начала свой опрос, не хватило.
– Ничего себе! – Изумилась она.
– Люди любят о себе рассказывать. Здесь, кстати, далеко не всё из того, о чём они говорили.
– Это можно как-нибудь упорядочить?
– На это нужно время. И какая-нибудь программа для работы с базами данных. Это – как минимум.
– Всё так сложно?
– Ты не представляешь, насколько. Тут столько всего…
Полина принялась раскладывать принесённые мною бумаги на манер карточного пасьянса.
– Какие-нибудь предложения-пожелания-жалобы-просьбы были? – Осведомилась она, не поднимая головы.
– Были. Все жалуются, что зарядка в пищевиках почти закончилась. Некоторые уже друг к другу кушать ходят.
Полина рассеянно кивнула, продолжая раскладывать бумаги, чем очень напомнила мне Сашу в библиотеке, которая делала то же самое со своими брошюрами.
Я сходила в душ, переоделась в пижаму, улеглась в постель, но ни тут то было
– Кстати, как там Лена?
– Какая ещё Лена? А-а, Прокопова… Она и вправду относится к … как там говорил Марек … к флегматико-меланхолическому типу… говоря иначе – стесняется всего, чего можно и чего нельзя, великолепно знает математику, но при этом лекции читать напрочь отказывается.