Чтение онлайн

– А его отъезд из Неаполя не был бегством?

– Не думаю. Ему ведено было лететь в Лондон. Он, правда, впал на какое-то время в депрессию, вскрыл себе вены, но забинтовал руку и полетел выполнять задание. А застрелился, потому что почувствовал: он не в силах его выполнить. Он был слишком самолюбив. Не знаю, каким мог оказаться конец Свифта, но в молодости он отличался слабоволием: типичный блудный сын - воздушные замки, излишества, - он всегда нуждался в опеке более сильного человека. Жены, друга. Все это повторилось в Неаполе.

Барт, нахмурившись, тер пальцем

подбородок, устремив прямо перед собой невидящий взгляд.

– Что ж, это, в сущности, объяснимо. Регрессия... отступление к начальному периоду жизни, я не специалист, но галлюциногены, пожалуй, вызывают... А что говорят токсикологи? Психиатры?..

– Симптомы имеют определенное сходство с симптомами после приема ЛСД, но ЛСД не воздействует так индивидуально. Фармакология не знает столь личностных средств. Когда я знакомился с жизнью этих людей, мне казалось, что ни один из них, сходя с ума, не отошел от своего естества, наоборот, каждый проявил его карикатурно-утрированно. Бережливый становился скрягой, педант... этот антиквар, целый день резал бумагу на тонкие полоски... И другие... Я могу оставить вам материалы, вы сами убедитесь.

– Обязательно оставьте. Значит, фактор X - как бы "отравитель личности"? Это существенно... Однако с этой стороны, пожалуй, не подберешься к разгадке. Изучение психологии жертв может показать, как действует подобный фактор, но не как он проникает в организм.

Он сидел, подавшись вперед, с опущенной головой, глядя на руки, охватившие колени, и вдруг посмотрел мне в глаза:

– Я хочу задать вам вопрос личного свойства... Можно?

Я кивнул.

– Как вы себя чувствовали во время операции? Все время уверенно?

– Нет. Это, в общем, было неприятно - в Америке я представлял себе все по-другому. И неприятно не потому даже, что я пользовался вещами умершего, к этому я скоро привык. Предполагалось, что я как нельзя лучше подхожу для такой операции в связи с моей профессией...

– Да?
– поднял он брови.

– Публике преподносят ее как нечто увлекательное, но сводится она к тренировкам и еще раз к тренировкам. Скучное однообразие и лишь краткие минуты подъема.

– Ага! Почти то же, что и в Неаполе, верно?

– Да, к тому же нас приучают к самонаблюдению. Показания приборов могут подвести, тогда последним индикатором остается человек.

– Итак, скучное однообразие. А что внесло разнообразие в Неаполе? Когда и где?

– Когда я испугался.

– Испугались?

– По крайней мере дважды. Это меня развлекло.

Я подбирал слова с трудом, настолько это ощущение было неуловимо. Он не спускал с меня глаз.

– Вам приятно ощущение страха?

– Не могу сказать, да или нет. Хорошо, когда возможности человека совпадают с желаниями. Я обычно хотел то, чего не мог. Существует масса разновидностей риска, но банальный риск, скажем, вроде того, которому подвергаешься в русской рулетке, мне не по душе. Это бессмысленный страх... А вот то, что нельзя определить, предугадать, разграничить, меня всегда привлекало.

– Поэтому вы и решили стать астронавтом?

–

Не знаю. Возможно. Нас считают смышлеными шимпанзе, которыми по хорошо разработанной программе управляет на расстоянии земной компьютер. Наивысшая организованность как знак цивилизации, противоположный полюс которой все это.
– Я указал на газету с фотографией римского эскалатора на первой полосе.
– Не думаю, однако, что все так просто. А если даже это и так, то на Марсе мы все равно будем в полном одиночестве. Я с самого начала знал, что мой физический недостаток дамокловым мечом висит надо мною, ведь шесть недель в году, когда цветут травы, я ни на что не гожусь. Правда, я рассчитывал полететь - на Марсе травы не растут. Это совершенно точно известно, и мои начальники тоже считали, что я годен, но в итоге проклятый насморк отодвинул меня в дублеры, и мои шансы свелись к нулю.

– Шансы полета на Марс?

– Да.

– Но вы согласились остаться дублером?

– Нет.

– Aut Caesar, aut nihil [Цезарем или никем (лат.)].

– Если вам угодно.

Барт расплел пальцы и весь ушел в кресло. Казалось, так вот, прикрыв веки, он переваривает мои слова. Затем приподнял брови и слегка улыбнулся:

– Вернемся на Землю! Все эти люди были аллергиками?

– Почти наверняка все. Только в одном случае не удалось установить точно. Аллергия была разной - в основном на пыльцу растений, а кроме того, астма...

– А можно узнать, когда вы испугались? Вы сказали минуту назад...

– Запомнились два момента. Один раз в ресторане гостиницы, когда к телефону позвали Адамса. Это распространенная фамилия, речь шла о другом человеке, но мне показалось, что это не простая случайность.

– Вам подумалось, что к телефону просят покойного?

– Нет, конечно. Я подумал: что-то начинается. Что это пароль, предназначенный для меня, о котором никто из присутствующих не мог бы догадаться.

– А вы не думали, что это кто-нибудь из вашей группы?

– Нет. Это исключалось. Им запрещено было вступать со мной в контакт. Если бы произошло нечто, отменяющее нашу операцию, скажем, началась бы война, ко мне пришел бы Рэнди - руководитель группы. Но только в подобном случае.

– Простите, что я так назойлив, но для меня это важно. Итак, позвали Адамса. Но если имели в виду вас, это значило бы, что ваша игра раскрыта и вам дают это понять - вы-то выступали не под именем Адамса!

– Конечно. Наверно, поэтому я и испугался. Хотел подойти к телефону.

– Зачем?

– Чтобы выйти на связь с ними - с другой стороной. Лучше так, чем ничего не знать.

– Понятно. Но вы не подошли?

– Нет, обнаружился настоящий Адамс.

– А во второй раз?

– Это было уже в Риме, ночью, в гостинице. Мне дали тот же номер, в котором во время сна умер Адамс. Что ж, расскажу вам и про это. Когда меня направляли, обсуждались различные варианты моего поведения. Я мог повторить путь любой из жертв, не обязательно Адамса, но я участвовал в совещаниях и перетянул чашу весов в пользу Адамса...