Чтение онлайн

– Да, да! Злой человек или злая судьба! Недаром же существует выражение corriger la fortune [поправлять судьбу (фр.)]. Кстати, почему вы не применяли двусторонней связи?

– Это было бы обременительно. Не мог же я ходить увешанным электроникой. Имелась и еще одна опасность, проявившаяся в истории со Свифтом, которого спас знакомый, остановившийся в той же гостинице. Свифт настолько впечатляюще изложил ему свои бредовые видения, что почти убедил его.

– Ага, folie a deux? [безумие вдвоем (фр.)] Вы опасались, что бред, начавшись, окажется заразительным

для ваших ангелов-хранителей?

– Вот именно.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь: из одиннадцати двое уцелели и один исчез. Его фамилия - Бригг. Верно?

– Да, но Бригг был бы уже двенадцатым. Мы все-таки не включили его в серию.

– Не хватило данных? Теперь - о хронологической последовательности. Ваш отчет в этом отношении составлен плохо. Вы излагаете эпизоды в том порядке, в каком их выявляли, то есть совершенно произвольно, а не в том, в каком они происходили на самом деле. Сколько сезонов это продолжалось? Два?

– Да, Тиц, Коберн и Осборн - два года назад. Тогда же исчез и Бригг. Все остальные в прошлом году.

– А в нынешнем?

– Если что и произошло, мы узнаем об этом не раньше осени. Тем более что полиция прекратила следствие.

– Похоже, шло по возрастающей: в первой серии три жертвы, во второй восемь. Что ж... Вы сыграли роль приманки не только в Неаполе, но и здесь, в Париже...

– Как это понимать?

– Вы и меня поймали на удочку. Признаюсь: это втягивает! В вашем изложении проблема кажется такой ясной! Закономерность просто бросается в глаза. Но поскольку все на этом поломали зубы, можно сделать вывод, что она каверзна! Каверзна, хотя уверенность в том, что это какая-то форма безумия, никем умышленно не вызванного, растет с каждым последующим случаем. Вы того же мнения?

– Конечно. Это общая точка зрения. Иначе следствие не прекратили бы.

– Почему же тогда остаются подозрения, что это злодеяние?

– Как вам сказать... Так рассматриваешь снимок в газете. Невооруженным глазом видишь лишь общие очертания фигуры, но не отдельные детали. Рассматриваешь снимок в лупу - что-то вырисовывается лучше, но одновременно расплывается. Берешь самую мощную линзу, и картина исчезает, рассыпавшись на отдельные точки. Каждая точка сама по себе, воедино они уже не складываются.

– Вы хотите сказать, что, приняв гипотезу о случайной серии отравлений, мы опровергаем ее тем успешнее, чем тщательнее проводим расследование?

– Вот именно!

– А когда переходим к гипотезе о преднамеренных убийствах, происходит то же самое?

– То же самое. Результаты примерно таковы: никто никого не отравлял и нечем было отравиться. Тем не менее...
– Я пожал плечами.

– Так почему вы настаиваете именно на этой альтернативе: преступление или случайность?

– А что же еще остается?

– Хотя бы это, - кивнул он на лежащую на столе "Франс суар".
– Вы читали сегодняшние газеты?

Он показал на аршинные заголовки: "Бомба в Лабиринте", "Бойня на лестнице", "Таинственный спаситель девочки".

– Да, - сказал я.
– Я знаю, что там случилось.

–

Ну вот, пожалуйста. Классический пример современного преступления: совершено оно преднамеренно, а жертвы случайные - погибли те, кто оказался в его орбите.

– Но ведь здесь нечто совсем другое!

– Конечно, это не одно и то же. В Неаполе смерть предопределяли какие-то индивидуальные особенности. В римском аэропорту это не имело значения. Разумеется. Однако уже тот человек, Адамс, писал жене о преступлении безадресном и в качестве примера привел гвозди, рассыпанные на шоссе. Это, ясное дело, слишком упрощенная модель. Но не менее ясно: если кто-то и стоит за этими смертями, он ни в чем так не заинтересован, как в создании впечатления, будто его нет вообще!

Я молчал, а Барт, бросив на меня взгляд, прошелся по комнате и спросил:

– А что вы сами об этом думаете?

– Могу сказать только, что меня больше всего поражает. При отравлении должны быть одинаковые симптомы.

– А разве они не одинаковы? Я полагал, что да. Очередность достаточно типичная, фаза возбуждения и агрессивности, фаза бредовых видений, обычно на почве мании преследования, фаза исхода: бегство из Неаполя или даже из жизни. Спасались кто как умел: на машине, самолете, даже пешком или же при помощи стекла, бритвы, веревки, выстрела в рот, настойки йода...

Мне показалось, что он хочет блеснуть своей памятью.

– Да, симптомы сходные, но когда начинаешь внимательно изучать биографию каждой жертвы, поражаешься...

– Ну, ну?

– Обычно то, как умирает человек, не связано с его характером. Ведь от характера не зависит, умираешь от воспаления легких, от рака или в результате автомобильной катастрофы. Бывают, конечно, исключения, например, профессиональная смерть летчиков-испытателей... но обычно нет корреляции между образом жизни и смертью.

– Короче говоря, смерть не соотносится с индивидуальностью. Скажем, так. И что же дальше?

– А здесь она соотносится.

– Дорогой мой, вы потчуете меня демонологией! Как прикажете это понимать?

– В буквальном смысле. Великолепный пловец тонет. Альпинист гибнет при падении. Страстный автолюбитель разбивается при лобовом столкновении на шоссе.

– Постойте! Ваш автолюбитель - это Тиц?

– Да. У него было три машины. Две спортивные. Погиб, когда ехал на "порше". Пойдем дальше: человек, боязливый по натуре, гибнет, убегая...

– Это который из них?

– Осборн. Погиб, когда, бросив машину, шел по автостраде, и его принимали за дорожного рабочего.

– Вы ничего не говорили о его трусости!

– Простите. В сокращенном варианте, который я вам изложил, многие детали опущены. Осборн работал по страховой части, сам был застрахован и пользовался репутацией человека, избегающего любого риска. Почувствовав себя в опасности, он принялся писать в полицию, но испугался, сжег письма и сбежал. Адамс, человек неуравновешенный, погиб, как и жил, - необычно. Отважный репортер держался молодцом, пока не кончил выстрелом в рот...